Евгений Немец - Медный гусь

Утром следующего дня Васька Лис вернулся трезвый, невыспавшийся и с синяком под глазом; получил от сотника оплеуху и в наказание был отправлен в помощь монахам рубить дрова, подальше от мирян, чтоб снова в драку не ввязался. Игнат, довольный, улыбающийся, ходил гоголем и за любое поручение брался с охотой. Мурзинцев приглядывался к нему, но ничего подозрительного так и не разглядел.

Недоля доложил сотнику, что струг набирает воду.

— А заметил как? — спросил Рожин, усмехнувшись. — Что, всю ночь по дну катался?

Игнат на это только ухмыльнулся, мол, что б ты понимал в житейских радостях.

Струг обследовали и пришли к выводу, что его требует кое-где заново проконопатить и просмолить. Судно выволокли на берег, чтобы просохло. А пока сняли фальконет, погрузили на подводу и доставили к кузне. Трифон Матвеев замерил калибр и принялся ковать ядра и крепежные скобы для лафета, а местный плотник Федор Борода под началом Мурзинцева занялся изготовлением самого лафета. Весь день возле кузни суетилась любопытная детвора, да и взрослые, кто был не при деле. К обеду сам иерей Макарий пожаловал взглянуть, как продвигается работа, заодно передал Мурзинцеву полпуда пороху для испытаний орудия, а монахи принесли служивым поесть.

Ближе к вечеру пушка уже стояла на новеньком лафете, а Трифон успел выковать с десяток ядер. Фальконет и ядра погрузили на подводу и в сопровождении толпы ротозеев вывезли за город. Кодчан на забаву поглазеть собралось душ двадцать. Под возбужденный визг детворы Мурзинцев с Рожиным три раза пальнули из пушки и убедились, что орудие ведет себя послушно, а лафет прочно его удерживает. Третий выстрел повалил молодую сосенку.

— Добрые пушкари! — загомонил любопытствующий люд.

— Это еще что! Вот помню, годов так с десять назад березовские казаки из пушки телегу за сотню сажень разбомбили…

Со спокойной душой Мурзинцев и Рожин доставили пушку в монастырь и передали иерею Макарию, обещав назавтра научить монахов из нее стрелять. И вовремя, потому что вскоре в Кодский городок пришли дурные вести.

Следующие два дня после испытания орудия путники конопатили и смолили струг. А к вечеру второго дня вернулись рыбаки, ходившие на промысел вверх по Оби, верст за тридцать. Они рассказали, что видели по правому берегу столб дыма и слышали ружейную стрельбу. Получалось, что Атлым-вош снова воюет, но оставалось неясно, с кем. Мурзинцев, Рожин и отец Никон отправились к игумену Макарию держать совет.

— Может, атлымчане на какого купца напали? — предположил сотник. — Судя по тому, как они нас встретили, с них станется.

— Не припомню я, чтоб они на русские караваны посягали, — не согласился отец Макарий.

— Да и ружей у них нет, ты ж видел, — поддержал игумена Рожин. — А купцы хоть и при охране, да какой им резон местных стрелять, когда на торговле с ними вся купеческая гильдия держится? Это либо дозор, либо воры.

— Атлым-вош — оплот бесовской, поделом ему стреляным и паленым быть! — гневно бросил отец Никон.

Игумен Макарий поднял на пресвитера недоумевающий взгляд, укоризненно покачал головой.

— А скажи, владыка, атлымчане к вам за помощью обращаются, ежели у них беда какая? — обратился сотник к игумену.

— Другие остяки да, но Атлым на моей памяти челобитных никогда не слал, — ответил отец Макарий. — Они там сами по себе, ни помощь им наша не потребна, ни наставления.

— Да как же вы терпите у себя под боком вотчину балвохвальскую?! — возмутился пресвитер.

— Насильно мил не будешь, — отозвался отец Макарий спокойно. — Так и с верой. Ежели к вере принуждать, то местные еще пуще ей противиться станут. Мы своим житием пример показываем, праведность — трудами. С лаской просвещение несем. И плоды трудов наших хоть не богаты, да крепостью ценны. Три десятка остяков покрестили. Без невольства, сами пришли и крещение приняли.

— Три десятка душ — это за сколько лет? — не унимался пресвитер.

— Сколько монастырь стоит.

— Это по человеку в год получается. Мелковаты дела ваши, брат Макарий. Митрополита Филофея они не обрадуют.

Игумен безразлично пожал плечами.

— Да и дозору зачем остяков стрелять? — вслух размышлял Рожин, не обращая внимания на перепалку священников. — Выходит — воры. Но откуда им тут взяться? Яшку Висельника мы упустили, ну да в одиночку разве ж попрет он Атлым воевать?

— Про Яшку вашего ничего не знаю, но лиходеев и без него хватает. Из Тобольска порой струги с колодниками в Березовский острог отправляют, — произнес игумен задумчиво, сотник кивнул, соглашаясь. — Случалось, что воры освобождались, охрану били и в леса уходили.

На минуту все замолчали, задумались, затем сотник сказал:

— Идола вогульского мы можем и не добыть, а ежели воры сюда заявятся да погром учинят, когда нас не будет, то получится, что мы мирный люд без защиты оставили. Не по-христиански сие.

Рожин с доводами сотника согласился без размышлений, он и сам полагал, что покидать Кодск в тревожную минуту нельзя. Отец Никон недовольно засопел, он-то первой задачей себе извод вогульского шамана ставил. Но после смерти Демьяна Перегоды и перебранки по этому поводу с Мурзинцевым отец Никон стал трижды думать, прежде чем сотнику перечить. Вот и теперь промолчал.

Игумен от души тобольчан поблагодарил, благословил и заверил, что в Троицком монастыре они всегда будут желанными гостями.

Недолго пушка монастырские ворота охраняла, пришлось ее на время изъять. Сотник распорядился орудие установить возле бревенчатой террасы, откуда Обь в обе стороны на много верст просматривалась, а причал лежал как на ладони. Так и сделали, и еще бруствер из мешков с глиной вокруг орудия обустроили. Ружей в монастыре нашлось немного, всего шесть штук, но свинца и пороха хватало. Игумен Макарий вооружил фузеями шестерых монахов и откомандировал их к Мурзинцеву. В караул теперь ходили по трое, включая толмача, сотника и приданных в помощь братьев Троицкого монастыря.

Просмоленный струг спустили на воду и отогнали вниз по Оби на версту, где в реку таежный ручей впадал, в устье судно спрятали. Свои лодки кодчане тоже выволокли и по домам растащили, от греха подальше.

Семен Ремезов предложил в воде левее причала и вдоль берега поставить тяжелые колья с железными таранами, чтобы под водой они скрывались всего на пару-тройку вершков. Такой кол для лодок был безопасен, зато стругу, неводнику или купеческому паузку дно бы пропорол. Сотник одобрил инженерную мысль молодого ученого, и Семен взялся за дело. Местные мужики охотно ему помогали.

Три дня ждали воров, но лиходеев все не было. За это время под руководством Семена Ремезова соорудили и установили в реке у причала шесть подводных таранов. Местные уже начали было поговаривать, что тати могли и на юг податься, но Мурзинцев с Рожиным твердо знали, что, кроме Северной Сосьвы, деваться ворам некуда, и бдительности не теряли. К тому же разорить промысловый вош для лиходеев дело нехитрое, да только поживиться там особо нечем. Другое дело монастырь, годами добро копивший.