Евгений Немец - Медный гусь

И тут над Кодским городком разнесся набат. Бдительные монахи услыхали выстрелы и теперь трезвонили в колокол. Послышались крики, то тут, то там вспыхнули факелы. Воры, поняв, что незаметно до пушечного расчета им не добраться, вскочили на ноги и бросились к следующему двору. Прохор уже был на новой позиции и шарахнул из ружья им вслед. Замыкающий разбойник взвыл, споткнулся и опрокинулся, выронив нож. Воры не стали подбирать раненого товарища, они без оглядки неслись к следующему укрытию. Рожин добежал до двора, где совсем недавно прятались тати, рухнул под забор, дополз до угла, выглянул. Раненый разбойник корчился в десяти метрах от него. Толмач оглянулся на Прохора, махнул рукой, чтоб бежал, вернул взгляд на раненого.

Скрипнули, открываясь, ворота. Рожин поднял штуцер, но в проеме показалась голова местного плотника Федора Бороды.

— Тьфу ты, напасть! — выругался толмач. — Федька, скройся!

Плотник оглянулся на Рожина, перевел взгляд на убегавших разбойников, схватил раненого вора за ногу и со словами «ходи сюда, соколик» потащил его во двор. Ворота захлопнулись, а следом Рожин услышал звук тупых ударов. Плотник метелил вора дубиной, да еще и приговаривал:

— Что, разбойничек, на добро наше позарился?.. Аль девок наших захотел пощупать?..

Подбежал Прохор, упал рядом с Рожиным, спросил, переведя дыхание:

— Чего там творится?

— Федька Борода раненого вора добивает. Нам за ворами нельзя, они нас на открытом вмиг перестреляют. Ежели б кто отвлек…

Алексей снова выглянул из-за угла. Четыре разбойника сидели под забором, целясь в сторону толмача. До них было метров шестьдесят, из мушкета на таком расстоянии попасть трудно, но у четырех стволов шансов достать цель в четыре раза больше. Рисковать не стоило, но если бы воры обошли или прорвались сквозь двор, им открылась бы прямая дорога к Мурзинцеву с тыла. Надо было спешить, и Рожин лихорадочно соображал, что предпринять.

Тем временем один разбойник взял в зубы нож и полез через забор. Толмач прицелился, задержал дыхание и выстрелил. Вора словно кувалдой в спину ударило, он кувыркнулся через забор, только ноги мелькнули. Четыре мушкета бабахнули в ответ, но Алексей уже укрылся за забором.

— Готов? — спросил его Прохор.

— А то как же, — отозвался Рожин, спешно перезаряжая штуцер.

— Вот это выстрел! — похвалил Прохор.

— Лучше глянь, чего там.

Стрелец осторожно выглянул. Следующий вор лез на забор и уже почти перебрался, но вдруг дернулся, согнулся пополам и над забором приподнялся — что-то в живот ему уперлось. И тут же завизжал, как свинья на заклании. Лиходеи с мушкетами уставились на орущего товарища, а тот висел над забором еще мгновение, а потом свалился. В животе у него торчали вилы — хозяева бдели и незваным гостям не обрадовались.

— Еще один скопытился, — выдохнул Прохор и перекрестился.

Рожин закончил заряжать ружье и тоже выглянул. Времени штурмовать двор у разбойников не осталось — над городком пронеслась тяжелая, как майский гром, канонада, стало быть, воровские струги подходили к причалу, а пушка все еще оставалась у тобольчан. Разбойники поползли вдоль забора, решив обогнуть двор по периметру. Рожин закинул штуцер за спину и пополз им наперерез, стрелец последовал за толмачом.

О том, что тати нацелились на пушку, а не на монастырь, сотник понял сразу, как только услыхал выстрелы штуцера. Голос у толмачовского ружья был зычен и раскатист — ни с чем не спутать. И прилетел он с юга, а не от монастыря. Но полностью отвлечься на нападающих с тыла Мурзинцев не мог — по Оби к причалу кормами вперед шли два струга, и стволы фальконетов смотрели на пушечный расчет тобольчан. Мурзинцев поручил монахам прикрывать тыл, а сам занялся вражескими судами. Монахи разбежались, один спрятался за березой, двое других за брошенной телегой, мушкеты выставили в сторону ближайшего двора.

— По первому стругу! Пали! — скомандовал сотник, и Васька Лис поджег фитиль.

Над Кодском грянул гром выстрела. Ядро ударило в реку всего в метре от струга, взметнув столб воды. И тут же отозвались фальконеты воровских судов. Одно ядро пролетело над головами Мурзинцева и Лиса, пробило дыру в заборе дальнего двора. Второе ударило в берег, на пару метров ниже бруствера, подняв фонтан земли и обрушив на головы пушкарям сырые комья.

— Огрызаются, упыри! — процедил Васька, целясь из мушкета в воровской струг.

— Канониров бей, — приказал сотник и свою фузею тоже поднял.

— Живо к причалу! — кричали на стругах воровские заправилы. — Разнести ту пушку к ядреной матери!

Бабахнули мушкеты Лиса и сотника, пушкарь на воровском струге вскинул руки и вывалился за борт. На его место тут же бросился ближайший гребец. Струги приближались, до причала головному судну оставалось метров сорок, и если бы нападающие высадились, удержать берег уже бы не удалось. Мурзинцев это понимал, а потому ждал Рожина, как второго пришествия.

Три раза чихнули мушкеты воров, две пули угодили в бруствер, третья просвистела у самого уха Лиса. Стрелец дернулся, сочно выругался.

— Нам тут крышка, Анисимович! — прохрипел он, перезаряжая фузею. — Как нам вдвоем душегубов сдержать?!

— Не скули, бывало и хуже, — спокойно отозвался сотник. — Заряжай пушку, скоро Рожин с Прошкой подтянутся.

— Ага, как же… Может, их уже положили… — заворчал Васька, суетясь вокруг фальконета.

— Живы они, — ответил сотник, снова вскинув над бруствером ружье. — Только что штуцер Рожина грохнул. Да и потом, толмачу сам черт не брат.

Когда раздались первые ружейные выстрелы, Игнат Недоля еще сомневался, мешкал, но, услыхав пушечную пальбу, понял, что брань разгорается у причала, а потому охранять монастырские ворота смысла нет.

— Вперед! Порешим супостатов! — заорал он и понесся от монастырских ворот вниз к причалу.

Семен Ремезов, вооруженный всего лишь топором, отец Никон в кожаной кирасе поверх рясы и с посохом в руках да три монаха с мушкетами кинулись за ним следом.

— Семен, ты-то куда?! — бросил на ходу Игнат, оглянувшись на парня, но тот и не думал отставать.

Выглядел Семен ошарашенно, будто не понимал, где очутился и что ему нужно делать. Шапку он потерял, налетающий ветер растрепал рыжие кудри, а в глазах застыл изумленный вопрос: отчего это в мирном городке ни с того ни с сего война приключилась?

А следом уже бежали остальные монахи, кто с дубиной, кто с топором, кто с вилами, и из каждого двора, мимо которого пробегал Игнат, выскакивали мужики и вливались в реку поднявшегося на брань люда. Кодский городок, все как один, ополчился против душегубов.

Напитанное набатом небо, казалось, звенело само по себе. А на востоке, под треск выстрелов и лопающихся досок, разгорался пожар зари, раскидывая по Оби горящие угли. И казалось, что людская брань достигла границы неба и, отразившись, возвращалась назад.