Виктор - Страшные Соломоновы острова

Есть законы, которые кажутся идиотскими подавляющему большинству просто потому, что они не отвечают интересам этого самого большинства. Но есть определенное меньшинство, интересы которого в максимальной степени учтены этими, как ты выразилась, странными, расплывчатыми формулировками.

Этот закон – почти идеально изготовленный инструмент с точки зрения заинтересованного меньшинства. Очень умный закон, честно. Позволяет одновременно убить не двух, а целую охапку зайцев.

– О каких зайцах речь? – оживился Дитер.

Мы, не удержавшись, рассмеялись. Я продолжил.

– Первый и самый главный заяц – это гарантированное устранение конкурентов. Уже потом идут и законодательное обеспечение своей монополии на раскопки, и поддержание на должном уровне цен на рынке сбыта древностей, и своя монополия на этом же рынке, и так далее. О мелочах вроде запрета на любое, даже самое мелкое частное строительство какого-нибудь курятника без соответствующей, не бесплатной, разумеется, экспертизы компетентных официальных организаций от археологии я уже молчу. Сущая мелочь по нынешним временам. Так, детишкам на молочко.

– То есть ты хочешь сказать, что это лобби официальной археологии, отражающее ее корыстный интерес? – округлила глаза Хелена.

Я улыбнулся.

– Молодец. Возьми с полки пирожок. Да не тот. С гвоздями. А вообще, надоела мне эта гнилая тема. В зубах уже навязла. Давайте о чем-нибудь более приятном, а?

– Подожди, пожалуйста, – волнуясь, прижала руки к груди девушка. – Давай уж договорим, раз начали.

Я неохотно кивнул.

– Зачем людям на госслужбе устранять своих гипотетических конкурентов? Все, что они находят – собственность государства по определению. Какое отношение они имеют к рынку антиквариата? Я не очень понимаю, – на Хелю жалко было смотреть.

Я скрипнул зубами от досады и продолжил ликбез для наивных.

– Ребята, это не мы, а вы прилетели с Марса. Нашу страну давно и увлеченно пилит зажравшаяся орда чиновников. В том числе и от археологии. В запасниках наших музеев, включая и музеи с мировым именем, уже давно не осталось ничего мало-мальски ценного. Теперь тащат прямо из выставочных залов, в лучшем случае меняя оригиналы на копии. Раньше на нашем гербе было «Пролетарии всех стран, соединяйтесь», а теперь «Все на продажу».

Вы вообще представляете себе объем средств, крутящихся на легальном и не очень, например, нумизматическом рынке? А он всегда был удельной вотчиной так называемых «белых» археологов как естественных монополистов поступления товара. Учтите еще, что основной процент выручки дают не суперраритеты, а недорогая, но массовая старина. В первую очередь это касается монет. То есть то, что всегда вынимало из земли низовое звено официалов.

Ты почитай, хохмы ради, отчеты о раскопках любого, не сенсационного городища. Это же курам на смех. Десяток черепков, ржавый хлам и полведра какаликов. Так не бывает, уж поверь нам, пожалуйста.

И тут появляемся мы как массовое явление. Находок мало у каждого, ну так нас ведь миллион с хвостиком. И кто еще этот хвостик считал? То есть, с одной стороны, мы неизбежно демпингуем цены на товар, а с другой, достаем то, что могло бы стать добычей «белых». Еще раз повторю: торговля стариной – это очень серьезные деньги. А серьезные деньги – это всегда серьезный подход серьезных людей. Всегда! Вот тут и появляется закон. Как пирожок из духовки. Раз – и готово.

А то, что у государства принципиально нет и не может быть ресурсов, чтобы обеспечить его безусловное исполнение, так это не беда. Главное – закон позволяет взять любого занимающегося поиском. А брать будут того, кого надо. И самое главное – отобьют желание гулять в полях у всех остальных. Еще раз повторюсь, это очень умный закон, написанный умными людьми, которые ставили перед собой ясные, конкретные цели.

Не поверишь, но в нашем правительстве почти нет неумных людей. Циничных полно, беспринципных и продажных сколько угодно. Но не глупых. Давай заканчивать? – взмолился я.

– Но это же не жизнь, а кошмарный сон! – вырвалось у девушки.

– Жизнь как сон? – ухмыльнулся я. – Может, и так. Но ведь есть у нас и другая жизнь. Например, здесь, на копе. Тебе не нравится?

– Нет-нет, что ты. Это действительно другая, настоящая, целая жизнь. Во всяком случае, для меня. Прошло всего несколько дней, а кажется, что годы.

– Сон, увиденный во сне, – резюмировал Димыч и парочкой смолистых сучьев оживил костер.

– Жизнь как сон, увиденный во сне... – задумчиво протянула Хеля. – Где-то я это уже слышала. Какой-то японец, кажется.

– Ну, значит, этот японец был наполовину русским. У дураков… пардон, земляков мысли сходятся, – с намеком протянул нам напарник свою лапищу с потерявшимися в ней стопками.

– Пусть так. Сон, увиденный во сне. Тогда я очень не хочу просыпаться. Спокойной ночи, мальчики. Приятных снов, – и, проигнорировав «кедровку», одарив присутствующих своей неподражаемой улыбкой, наша змейка, скользя как дивный эротический мираж, посетивший перевозбужденного подростка, не торопясь направилась к своей палатке.

Мы тихо охнули вслед.

Ну не гадюка, а???

Глава 12. Прелюдия как необходимость в деле удачного поиска кладов

– Мальчики, у вас есть шанс все проспать. И даже горячий чай, – вновь выдернул меня из морока нескромных сновидений серебряный колокольчик Хелиного голоска.

Взглянув на вытянувшиеся трубочкой причмокивающие губищи Димыча и непривычно умильное выражение его страшной рожи, я почувствовал себя не одиноким борцом с соблазнами, а привилегированным членом весьма элитного и оттого крайне немногочисленного походного клуба почитателей змей. Случайно, но отнюдь не бесталанно пнув четыре раза подряд валявшегося в сладком забытьи скрытого эротомана и заработав себе попутно искреннее, пылкое пожелание срочно и мучительно почить в бозе, я, наконец, выбрался из палатки.

Картина ласкала взор. Дитер, водрузив ногу на скромную охапку свеженаколотых полешек, горделиво приосанился, поигрывая топором на фоне бодренького костерка, и всем своим видом ненавязчиво демонстрировал законную гордость умелого человека, умудрившегося в полчаса освежевать некрупного мамонта алюминиевой вилкой. Я показал ему немытый, в заусеницах, окей и послал воздушный поцелуй нашей чаровнице.

За моей спиной неизбежной грозовой тучей наползал Димыч, стискивающий в руке изрядно побуревшие полотенца. Светлый образ порхающей мотыльком по лагерю хлопотуньи Хели почти примирил его с постылой действительностью в моем лице, и соратник энергично устремился к воде, намереваясь радикально обновиться посредством утреннего омовения.

Я поспешил следом.

– Ну че, дернем? Или слабо? – указал кивком на бескрайнее зеркало стылой сентябрьской воды мой безнадежно влюбленный друг.