Виктор - Страшные Соломоновы острова

– Это где он тебя подобрал? – остро ревнуя, подозрительно осведомился Димыч. – На какой такой помойке ты без меня валялся?

Все заулыбались.

– Об этом потом как-нибудь, – отмахнулся я. – А сейчас вот что. Скажите, пожалуйста, как вы отнесетесь к легкому приступу самой безобидной разновидности паранойи у вашего лучшего друга?

– Кто параноик? – не на шутку разобиделся ревнивец.

– Нет, Димыч, – успокоил я соратника. – Лучший друг – это я. Короче. Имею просьбу. Хотелось бы искреннего понимания нужд больного человека. И вашего великодушия.

– Ну не томи! На руках тебя погадить штоль отнести? Легко, – добродушно кивнул мой отзывчивый друг.

– Нет. Дайте мне в долг (Разве? – Корр.) ваши телефоны. До утра. Утром верну. Мания у меня, понимаете? Или книжек о шпионах в детстве перечитал. Не суть, – набычился я.

Ребята в недоумении протянули свои мобилы. Я, быстренько лишив их аккумуляторов, распихал девайсы по своим карманам.

– А как отзвонятся с автомойки, я и свой таким же макаром разберу, – успокоил я ребят.

И тут моя мобила захрюкала, изображая звонок. Включившись, я услышал срывающийся голос мойщика, который энергично сообщил, что наша в-бога-душу-мать-через-коромысло-в-пень-ее-раком-ласточка – готова. И он лично собирается идти домой умирать. У нас есть пять минут. Раскурочивая на ходу свой телефон, я поспешил за ребятами и вскоре выруливал на ночную трассу, устремляясь в сторону монастыря.

Эх, дороги. Ни конца вам, ни края.

Глава 16. О святых людях

Решив окончательно отдаться во власть галопирующей паранойи, я собрался рвануть к монастырю не через Череповец – Тихвин – Сясьстрой, а вокруг – в сторону Вытегры. Получалось чуть дальше, но отчего-то спокойнее на душе. Более того, весь кусок дороги от Белозерска отчаянно хотелось отмахать без заездов на заправки и прочих ненужных отсвечиваний.

– Димыч, чего там у нас в канистрах? – проорал я другу.

– Ну, стандарт. Две двадцатки нестовского девяносто пятого, – проникаясь моей нервозностью, насторожился напарник. – Чего, думаешь по-тихому проскочить?

– Ага. Береженого бог бережет. И давай пока без бухалова. Сам понимаешь, куда едем.

И мы рванули.

Почти семьсот километров ночной сонной дороги наш пепелац ископытил за вполне приличные восемь часов. Сделали только одну остановку на темной обочине для опустошения канистр в алчущий топливный бак и торопливого орошения близлежащих кустов.

Все. Приехали. «Нива» целомудренно была укрыта в тени пристройки маленького магазинчика в трехстах метрах от ворот монастыря. Вокруг никого. Красота. Я закурил.

– Чего сидим, кого ждем? – недоуменно поинтересовался подельник.

– В четыре утра в монастырь просто так не зайти. А устраивать у ворот шоу с размахиванием раритетом и криками «А позвать-ка мне сюда самого главного!» не хочется. Да и не факт, что продуктивно. Около пяти часов должна начаться движуха, там и поглядим, – устало отозвался я.

Народ выбрался из салона, разминаясь и поежившись на утреннем холодке, потом снова втянулся в неостывшее еще чрево «Нивы».

– Витя, может, расскажешь пока про отца Василия? – заворочалась сзади Хеля.

Я помолчал, вспоминая и думая, с чего начать.

– Ну, в общем, года три назад был у меня... непростой такой период в жизни. Потерялся я маленько. Ну и возвращаясь с очередного копа, сам не знаю почему, повернул с трассы к монастырю. На мне и креста-то даже не было. Про помолиться или еще что в этом роде и не помышлял.

Думал, а чего не зайти, все равно мимо еду. Помню ощущение такой странной неловкости. Будто голый на автобусной остановке. Все по делу стоят, один я – ни пришей ни пристегни. Время тоже – утро раннее. Народу в храме – битком. Как селедки в бочке. Праздник какой-то был. Помню, как мне неприятно стало.

Какой-то хмырь сзади густо дышал в мою сторону удивительным зловонием. Повернул я башку к выходу с намерением выбираться потихоньку, да куда там. Внесло меня уже потоком в самую середину толпы, и без расталкивания людей ну просто не выбраться было. Да и неудобно как-то. Представляю, как на меня смотрели бы...

Ну, стою, терплю, жду, когда все это закончится. Час стоял примерно. Потом служба или моления, не знаю как правильно, закончились. А народ все стоит, давится. И появляется он. Бабульки к нему из всех углов как мышки сыпанули, он их мимоходом выслушивает, рукой над платочками машет, а сам по толпе взглядом шарит. А чего шарить-то спрашивается – сплошная мешанина лиц.

И вдруг уставился на меня и как рявкнет во весь голос: «А ты зачем сюда пришел!?»

Обомлел я, конечно. На меня все смотрят, ближние даже посторонились. И стою я как дурак на пригорке, чего ответить – не знаю. Помялся, пожал плечами, да так и сказал: «Не знаю». А он снова: «А почему без креста ходишь?»

Ну, тут я просто офонарел. Как это он через камуфляж умудрился высмотреть, что у меня на шее? Опять пожал плечами. А он – снова, как молотком по башке: «Ну вот когда узнаешь – зачем, тогда и приходи. Ступай».

Повернулся я и пошел на выход как оплеванный. Народ расступается торопливо, будто прокаженный идет. Иду, ног не чую. Подхожу к машине, и так мне обидно стало. На хрен, думаю, мне такие баранки. Ни за что ни про что ославили, как уродца какого. Да пошло оно все лесом. И так проживу. И уехал. Это первая наша встреча была.

– А дальше? – внимательно посмотрел на меня Димыч.

– А чего дальше? Зарекся я по таким местам шариться. А где-то через месяц, снова ночью, в Питере уже... Еду я домой и снова в полном раздрае чувств. Думаю, ну е-ма-е, ну сколько же можно маяться? Ну совсем ведь терпежу нет так жить. Ну и случилось нечто. Говорить не буду, извините. А только верить мне с тех пор нет необходимости, не нужно мне верить, не верить. Я просто знаю, что Он есть. Как хотите понимайте. Нашел дома свой крестик и с утречка рванул как угорелый снова сюда.

Зашел в храм, спрашиваю у бабульки, что на входе в ларечке свечками-календариками торгует: так, мол, и так, попик тут у вас такой... громогласный бродит где-то. Как его найти?

Поджала она губенки укоризненно и говорит, что не попик это, а отец Василий. И сейчас его нет, подождать придется. Попозже он выйдет на службу. А мне курить охота, спасу нет. Но на территории монастыря нельзя. Помаялся я, подумал и остался в храме – ждать. Стою и думаю, чего бы такое умное ему ответить, если опять спросит. И врать неохота, и в лужу еще раз садиться – никакого желания. И так крутил, и эдак, а получалось у меня только одно – разобраться я пришел. А в чем – непонятно. То ли в себе, то ли в жизни своей бестолковой, то ли еще в чем... И главное, как ему сказать об этом, чтобы опять не выгнал? Стою, в общем, жду.

Ну, тут служки захлопотали, канделябры с паникадилами носят туда, сюда... Заканчивается служба. Опять он показался, отец Василий. Я так и не углядел, где он во время службы находился. Народу поменьше, чем в прошлый раз, но все равно тьма. Опять старушки набежали, шепчут ему чего-то, а он глазами по храму шарит. Выцелил меня и снова, зычно так: «А-а-а, пришел-таки? Ну, молодец. А зачем пришел?» – и смотрит так, будто телеграфным столбом в лоб уперся. И опять на меня все уставились и смешно, но ощутил я в старушкиных взглядах зависть явную. А из башки все мои заготовки повылетали куда-то. Ну и выдавил из себя опять, что не знаю. Типа тянет. А он встал возле приступочка в центре, приготовился причащать или еще чего и говорит: давай, мол, становись за мной – смотри. Может, и поймешь чего. Встал, смотрю. Чего понять должен, никак не врублюсь. К нему тут же очередь неслабая образовалась. Подходят, чего-то ему – бу-бу-бу, он их подолом накрывает, сам бу-букает в ответ и следующего ждет. Временами на меня оборачивается и смотрит. Внимательно так.