Виктор - Страшные Соломоновы острова

Пауза. Старче, прикрыв глаза, легонько провел сухонькой ладошкой по окладу. Раскрыл книгу, обнажив титульный лист. Утвердительно кивнул. Долго молчал. Потом, опершись рукой о край стола, встал, подзывая нас взглядом. Благословил каждого. Я, ежась от непривычности ситуации, неловко простился с батюшкой и бочком-бочком обозначил движение на выход. Друзья потянулись за мной.

– Я могу узнать ваши имена? – догнал нас голос отца Василия.

И тут Дитер отчебучил.

– Мьелький Симпсон, – стараясь не запнуться на слогах, четко выговорил он.

– Димыч, Змея, Лысый, – дробными шариками вдогонку покатилось по трапезной.

– Охламоны, – донеслось нам вслед. – Храни вас Бог!

И мы с облегчением вывалились на улицу, торопясь к машине.

Уселись в салон, с давно ожидаемым удовольствием закурили. Странно, но вновь навалилась тревога. Заводить машину я не спешил. Хотелось спокойно посидеть, подвести какой-то знаменатель что ли... Подумал и, рассуждая вслух, попробовал резюмировать.

– Ну, значит так. Полдела сделали. Теперь бы только домой добраться спокойненько. Как ухитриться-то?

– А в чем проблемы, Витя? У нас больше ничего нет. Твоя паранойя может спать спокойно, – непонимающе произнесла Хеля.

Димыч, глядя на нее, хмыкнул.

– Ну да. Кроме нас об этом больше никто не знает. И если пойдет утечка, то искать нас будут очень вдумчиво на предмет поспрошать, а не завалялось ли еще чего. А монастырь в этом плане, подозреваю, немногим от вокзала отличается. Стукач на стукаче. Прав Витек.

Девушка ошеломленно вскинула голову, ловя мой взгляд в зеркальце заднего вида. Я хмуро добавил:

– И если вычислят, то все наши искренние заверения, что больше ничего нет, боюсь, будут приняты с известным скептицизмом. Такие дела.

Хеля, помолчав, нерешительно протянула:

– Ну, если все так серьезно, то я должна признаться…

Мы резко обернулись назад.

– Ну, говори? Звонила кому? – рявкнул Димыч.

Девушка сокрушенно опустила голову.

– Да. Там, на заправке. В туалете. Я переслала подруге фотографии и попросила ее подготовить для меня материал по всей сопутствующей тематике. Я же филолог. А это такая бомба! Я хотела быть первой, – она прижала руки к груди, изо всех сил пытаясь вернуть себе самообладание. – Мальчики, ну не сгущайте вы так краски, пожалуйста. Две девушки-немки мило побеседовали о своих девичьих делах. Ну что вы, русские, вечно такие подозрительные? Вечно вам шпионы... – и тут она, охнув, прикрыла рот ладошкой.

– Что?! Что?! – не сдерживаясь, заорал Димыч.

Хеля, как-то вся потухая, тихо произнесла тусклым голосом:

– Я только сейчас вспомнила. Ее папа – наш военно-морской атташе. В немецком консульстве в Санкт-Петербурге.

Мне стало по-настоящему плохо. Димыч с упорством, достойным лучшего применения, прикуривал сигарету фильтром вперед. Я вытянул ее у него из пасти и, выкинув в окно, сказал:

– Ну что, «каскадер», похоже – труба зовет? Давай прикидывать... диспозицию с точки зрения бурно прогрессирующей паранойи.

Я помолчал, собираясь с мыслями, потом потихоньку продолжил:

– Итак. Все возможные сценарии развития событий. Первое. Десять часов назад подружка Хели узнала ошеломляющую новость. С кем она могла поделиться такой неожиданной радостью? С папой-мамой – тут и к бабке не ходи. С папой все понятно. Его телефон вряд ли напрямую слушают, но ближний круг – почти наверняка. То есть, условно, звонок зафиксирован и проанализирован, где надо.

– ФСБ?! – утверждающе вопросила девушка.

Я уныло кивнул и продолжил.

– Второе. Звонила ты ей вчера, в воскресенье около восьми вечера. Сколько еще человек могли узнать о сенсации? Сначала от нее, потом эффект снежного кома.

– Да понятно, что любой узбек-дворник уже знает. Нас не взяли до сих пор только потому, что у тебя бзик сыграл. Как там бабулька сказала – мудрость древняя? Представляю, что сейчас на вологодской трассе творится. Включая все заправки, кафешки и мотели, – оскалился напарник и взглянул на Змею. – Ты понимаешь, что этот лысый дундук нам жизнь спас?

Та удрученно кивнула. Димыч снова повернулся ко мне и жестко усмехнулся.

– Ну что, братан. Получается – в расчете? – и протянул мне лапу.

Я вяло пожал ее и без оптимизма протянул:

– Погоди. Давай доберемся сначала. Цыплят по осени считают.

Друг согласно мотнул башкой. Неожиданно Дитер подал голос.

– Я могу позвонить в консульство, достаточно объективно обрисовать ситуацию и аргументированно изложить просьбу о помощи. Нам останется только ее дождаться где-нибудь в укромном месте.

Димыч посмотрел на немца с жалостью.

– Дитер, телефоны включать нельзя. Или тебе объяснить, что такое биллинг?

Дитер сокрушенно замолчал и с уважением посмотрел на меня.

– То-то, немец-перец-колбаса. Знай наших, – на секунду возгордился я.

А напарник продолжал зудеть.

– Так. Что они могут знать про нас? – я встряхнулся и вернулся к реалиям. – Думаю, что почти все. Цепочка очевидная. Хеля, Дитер – шеф, Наташка – поездка немцев на Вологодчину со мной. От меня – через домашний адрес, ай-пи и почту – на питерский сайт поисковиков. Дальше – вдумчивое потряхивание модераторов и админов за трепетные кадыки, и вся инфа по Димычу – на блюдечке с голубой каемочкой. То, что мы с тобой неразлучная парочка – секрет Полишинеля.

Поскольку мой «гольфик» стоит возле дома, значит, уехали мы на пепелаце. Номера в зубы всем интересующимся, и – вперед, на трассу, на увлекательный поиск сокровищ. Добро пожаловать на охоту. Нас спасает только удаленность от Питера, большая протяженность маршрута и наличие на трассе крупных городов типа Череповца и Тихвина: мало ли где мы могли зависнуть, отмечая удачу.

Хорошо, что разговор про то, куда и когда мы повезем книгу, пошел уже после Хелиного звонка. Пока что мы просто исчезли непонятно куда. И альтернативный маршрут вряд ли сразу стали перекрывать. Иначе мы бы до монастыря фиг добрались. Теперь – гораздо хуже. Так что по-любому на «мурманке» на отрезке Новая Ладога – Питер нас должны уже пасти.

Радует, что дивизии в наличии нет ни у кого, а чтобы перекрыть семьсот километров трассы, включая шмон во всех придорожных мотелях, на заправках и в гостиницах попутных городов, нужна именно дивизия. А у кого эта дивизия есть, тому нужны серьезные основания для приказа. А их пока и быть не может. У всех остальных – только частная инициатива и соответствующие возможности. Так что еще потрепыхаемся.

– А почему мы не можем остаться в монастыре? – спросил Дитер.

Димыч, пробуя каждое слово на вкус, медленно ответил:

– А потому, что это все равно не гарантия. Не будут же монастырь закрывать наглухо ради нас. И еще представь, как выглядят наши доводы с точки зрения нормального человека. Максимум, что они сделают, это вызовут полицию. Кроме того, получается, что мы, пусть не по факту, но по смыслу, берем всю братию в заложники своей безопасности. В гробу я видал такое удовольствие.