Александр Ирвин - Осколки нефрита

Потуши фонарь.

Стивен заколебался. Потушить масляную лампу — это значит пойти на риск, что она не загорится снова.

— Стивен, чтобы понять, ты должен доверять. Потуши фонарь.

Он повиновался и лежал на камне лицом вверх, ничего не видя, словно слепой от рождения. Темнота имела вес, Стивен кожей чувствовал в ней чье-то присутствие. Казалось, он находится рядом с чем-то, таким огромным, что его истинный размер не укладывается в голове.

Ему почудилось, что статуя одобрительно хмыкнула.

Теперь ты начинаешь понимать.

В носу защекотало от приятного запаха, и Стивен почувствовал на лице солнечное тепло. Открыл глаза и увидел поднимающиеся вокруг горы — зеленые горы с острыми хребтами и покрытыми снегом вершинами. Он стоял в широкой долине, заросшей всевозможными цветами — незнакомыми ему цветами. Большая река, извиваясь, медленно текла по долине. В реке по колено в воде стояла самая прекрасная женщина, которую Стивен когда-либо видел. На ней была только юбка из кусочков нефрита, туго обтянутая вокруг бедер; от пупка вниз шел треугольный вырез. Солнце отражалось от воды и играло на обнаженной коже женщины; яркие отблески подчеркивали черноту смоляных волос.

— Стивен, пойдем со мной, — сказала она, показывая на воду.

Он подошел к берегу, чувствуя приятный ветерок на своем обнаженном теле. Какая великолепная женщина — именно великолепная, как высящиеся за ее спиной горы или потрясающей красоты водопад. От ее вида захватывало дух, но она выглядела такой далекой, что Стивену и в голову не могло прийти прикоснуться к ней как к женщине. Она казалась частью ландшафта, совершенным человеческим телом, созданным, чтобы жить в совершенной долине.

Он ступил на мелководье — окунуть ноги в воду было очень приятно. Женщина взяла его за руку, а другой рукой широко махнула, указывая на все окружающее.

— Тлалокан, — сказала она с гордой улыбкой. — За горами, там, где низко висит солнце, находится город. Это земля мертвых.

— Разве ты мертвая? — спросил Стивен. — И я тоже умер?

— Нет, — ответила она. — Ты жив, а для меня этот вопрос не имеет смысла. Я Чальчиутликуэ. [11] В мифологии ацтеков Чальчиутликуэ — богиня пресных вод, жена Тлалока (хотя некоторые мифы называют ее женой Шиутекутли). Эти воды принадлежат мне, точно так же как воды небесные принадлежат Тлалоку. На самом деле все имена всего лишь придуманы; это разные лица, наложенные людьми на безликую сущность. Если люди пожелают, я могу быть самим Тлалоком.

Стивен представил себе громадный барельеф на дне Бездонной ямы, в гроте, где он скорее всего сейчас спит.

— Лицо с именем Тлалока… — Он не мог подобрать слова.

Женщина улыбнулась:

— Это самое древнее лицо, и на нем остались следы тысячелетнего страха людей. Но страх — это лишь отсутствие понимания. Пойдем со мной.

Они вместе пошли вверх по течению. Гладкие камни на дне реки сменились большими обломками, течение стало быстрее, а река сузилась до веселого горного потока. Они легко продвигались сквозь быстрое течение и вскоре дошли до родника высоко в горах — он пробивался на поверхность в седловине между двумя пиками.

— Погоди, — сказал Стивен. — Это сон?

— Что-то вроде. — Чальчиутликуэ стояла рядом, подставив лицо ветру, разведя руки в стороны и глубоко дыша. Стивен тоже развел руки, закрыл глаза и позволил чистому ветру заполнить легкие.

Он почуял острый запах дыма и моргнул, отступая от ручья.

— Это город, — сказала Чальчиутликуэ. — Мертвые все еще поклоняются своему богу.

Она подвела его к дальнему краю заросшей травой седловины, откуда склон полого опускался к видневшемуся далеко внизу лесу. Посреди леса, словно сверкающая серебряная монета, лежало озеро, а на острове в центре озера огромным шрамом выделялся город.

Чальчиутликуэ помолчала, давая Стивену возможность посмотреть на город, а потом сказала:

— Стивен, боги существуют лишь до тех пор, пока люди им поклоняются. И уже много веков наши самые преданные поклонники — это мертвые. По-твоему, жертвоприношения ужасны?

Стивен кивнул, не в силах оторвать взгляд от города мертвецов.

— Богам нужна пища, и если они будут голодать, весь мир превратится в пепел. Пища богов — это вера. Тлалокан прекрасен, потому что мы сыты: мертвые верят.

— При чем тут вера, если детям вырезают сердца? — выпалил Стивен, прежде чем успел прикусить язык.

Если Чальчиутликуэ и разозлилась, то ничем этого не выдала.

— Стивен, люди, держащие тебя в рабстве, рассказывали тебе свои истории. Ты ведь слышал об Аврааме и Исааке?

— Но Господь вмешался, — запротестовал Стивен. — Авраам просто должен был показать, что готов пойти на это. Больше ничего не требовалось.

— И все же урок был усвоен. Царь Давид крепко помнил этот урок, когда убил неверующих. И точно так же Кортес стер в пыль целую цивилизацию, потому что вера важнее, чем жизнь.

Она повернулась к Стивену, и счастливая улыбка исчезла с ее губ.

— Стивен, разве ваш Христос не был человеческим жертвоприношением? Умереть самому легко. Удар ножом, и ты в раю. По-настоящему верит тот, кто убивает другого во имя своего бога. Это и есть пища богов — жизнь, отнятая во имя веры. Йоллотль, эцтли, омпа онквизан тлатликпак. Кортес, хотя и убил наших жрецов и сжег наши города, сделал нас сильнее. Теперь для нас пришло время вернуться в мир живых. Сменяется солнце, и новый мир может быть рожден на обломках старого.

Ее глаза горели, как огни в городе у подножия гор.

«Огонь — это свет и тепло, — подумал Стивен. — Новый мир…»

— А чем он будет отличаться от старого? — прошептал Стивен.

— Ради чего ты мог бы убить человека? Чтобы спасти себя? Чтобы спасти Шарлотту? — Она подошла так близко, что ее груди коснулись его кожи, и страсть пронзила его тело ударом тока. — Чтобы получить свободу? Ты бы мог убить ради свободы?

Стивен вспомнил хижину из двух комнат, кровать, сделанную своими руками; гипсовые цветки, которые веками нарастали в пещерах, пока жадные посетители не отламывали их, чтобы поставить дома на полку камина.

— Кого убить? — спросил он.

— Ответы меняются, — сказала Чальчиутликуэ. — Ты должен запомнить вопросы. Запомни еще, что свобода покупается сердцами и кровью и сохраняется тоже сердцами и кровью.

Теперь солнце висело низко над городом, раздувшееся и покрасневшее от жертвенных костров.

Что-то защекотало ногу. Стивен поглядел вниз и увидел черного муравья, ползущего вверх по его ноге. Он поднял руку — и опустил. Хотя дым мертвых душ затмевал закатное солнце, в таком прекрасном — в таком райском! — месте любое убийство казалось немыслимым. Чальчиутликуэ («То есть на самом деле Тлалок, — подумал Стивен. — Неужели я действительно разговариваю с богом?») отвернулась от него.