Александр Ирвин - Осколки нефрита

Стивен вспомнил разговор с Ником Бренсфордом на Рождество. «Выбрось из головы все эти гигантские замыслы, — сказал Ник. — И эту идею лучше тоже выбрось из головы. Доктор Кроган ни в жизнь не даст тебе уехать в Африку».

«Ради тебя, Ник, — подумал Стивен и почти поверил самому себе. — Ради тебя и таких, как ты».

— Что я должен сделать? — спросил он.

Арчи сидел на носу лодки в надежде, что теплое утреннее солнце вытопит остатки кошмарных снов из его головы. Солнце поднялось уже довольно высоко, однако на лодке стояла непривычная тишина. Стоило Арчи подняться на ноги, и он чувствовал такую усталость, словно день подходил к концу, а не едва только начинался.

Странно, что он не мог вспомнить свой сон. В последнее время он, наоборот, слишком хорошо помнил сны и не знал, как от них избавиться.

— Доброе утро! — пропел он, попытавшись подавить неприятные ощущения напускной веселостью. — Мари, ты еще не приготовила твой замечательный кофе?

Долгое время никто не отвечал. Потом вместо улыбающейся Мари из-за занавески, отделявшей семейную спальню, на палубу вышел суровый Питер Дейгл.

— Доброе утро, Арчи, — тихо сказал он.

— Питер, что-то случилось? Где девочки?

— Внутри. И останутся там, пока ты не сойдешь на берег.

В голосе Питера звучали почти враждебные нотки. Арчи ничего не мог понять: вчера вечером они смеялись и шутили возле очага и хором подпевали Мари. Арчи тоже пел вместе со всеми французские народные песни, хотя по-французски знал всего несколько слов. Весь вечер он провел в полном изумлении: ни разу в жизни он не проводил время так весело да на трезвую голову. Арчи все еще дивился этим воспоминаниям — они были одновременно и далекие, и близкие, словно утешительное видение, куда можно вернуться в плохие времена.

А теперь Питер, похоже, совершенно забыл вчерашнее. Арчи охватило чувство потери, как будто внезапная перемена в отношении к нему Питера лишила воспоминания всей их прелести.

— Питер, что…

— Что случилось? — резко оборвал его Питер. — Арчи, Богородицей клянусь, прошлой ночью ты чуть не оказался за бортом. Если бы я не верил, что в глубине души ты порядочный человек, я бы тебя… — Он замолчал и подошел поближе к Арчи. — Я не хочу, чтобы это слышали девочки, особенно Соня.

— Что я натворил? — спросил Арчи. Он ненавидел просительные нотки в своем голосе, но происходило явно нечто большее, чем обычная размолвка между мужчинами. У Арчи появилось ужасное ощущение, что его изгоняют из круга избранных, лишают счастья, которое ему довелось испытать вчера, а он так и не понял за что.

Внезапно мир вокруг него треснул, и из трещин потекли воспоминания о сне.

— Ничего такого страшного ты не натворил, — ответил Дейгл. — Мой дядя часто ходил во сне, и я понял, что ты спишь, хотя и разговариваешь. Но то, что ты говорил… Арчи, у меня есть пистолет, и, ей-богу, этой ночью ты чуть не отдал Богу душу.

— Прости, Питер. О Господи, что бы я ни наделал, мне очень жаль, честное слово!

Да что же там произошло, в конце концов? Арчи просил — умолял! — о прощении, хотя его обвинитель так и не сказал, в чем дело. «Питер, неужели ты не понимаешь, что для меня значит быть с вами?» — чуть не закричал он.

Но ему оставалось лишь повторить свой вопрос:

— Питер, что стряслось? Что я натворил?

— Ночью ты ворвался внутрь, откинув занавеску в сторону, словно собирался поймать любовника в спальне жены. Мы с Мари сразу проснулись, но девчонки спят крепко. И слава Богу, по-моему, они тебя очень любят, мои девочки. Они никак не поймут, почему сегодня утром я не выпускаю их наружу.

Питер посмотрел на реку. Открыл было рот, но снова замолчал. Арчи ждал, отчаянно нервничая, но не желая его торопить.

Наконец Питер обернулся к нему.

— У тебя нож — там, за поясом, — сказал он. — Вчера ты держал его в руках.

— Господи Боже, ты ведь не думаешь, что я поднял бы на тебя руку?

— Тише! — Питер нервно оглянулся на закрытую занавеску. — Дело не во мне. Мы с тобой быстренько бы разобрались. Я переживаю за Соню.

Фрагмент вчерашнего кошмара всплыл в памяти, и Арчи почувствовал ледяной комок в животе: Джейн в одежде чакмооля лежит на плоском каменном алтаре и блаженно улыбается. И на ее лице нет шрамов. Она улыбается, глядя на него снизу вверх, а он смотрит; как его руки заносят над ней нож.

— Никогда, — прошептал Арчи. — Никогда я не подниму руку на Джейн.

— Арчи! — бросил Питер. — Если ты еще раз это сделаешь… кто такая Джейн?

— Я имел в виду Соню. — Голос Арчи дрожал. Талисман ожил и забился в такт пульсу.

— Кто такая Джейн?

— Моя дочь. Она примерно ровесница Сони, и я… я очень давно ее не видел. — Арчи сел, испугавшись, что осколки сна выведут его из равновесия. В голове роились чудовищные образы: руки скелетов шарят в темной воде в поисках жизни, теплая кровь льется по рукам Арчи.

— Питер, скажи, пожалуйста, — выдавил Арчи, — я угрожал Соне?

— Нет. — Питер смотрел ему в глаза. — Ты держал нож, направив его на себя. Но разговаривал ты с ней… нет, не так. Ты ни с кем из нас не разговаривал. Ты смотрел на Соню и говорил, не сводя с нее глаз. А твои руки… ты словно боролся с ножом, направляя его на себя вместо кого-то другого. С кем бы ты на самом деле ни разговаривал, ты и с ними тоже боролся. — Питер заговорил медленно, выбирая каждое слово с величайшей осторожностью. — Арчи, я уверен, что ты человек хороший. У меня на такие вещи нюх, и я ему доверяю. Я не думал… не думаю, что ты хотел причинить вред моим девочкам. — Питер вынул из кармана серебряный крестик и поцеловал его. Бросил еще один взгляд на занавеску и продолжил: — Я боюсь, что тебя одолеют, сломают твою волю. Арчи, ты одержим демонами. Демон сидит внутри тебя, и ты должен его изгнать. Будь я священником, я мог бы тебе помочь… а может, и нет. — Питер молча вертел крестик в руках.

Ярость Питера слегка утихла, и Арчи стало легче дышать.

— А почему священник не смог бы мне помочь?

— Потому что это не христианский демон, — ответил Питер. — Ты не звал Господа на помощь, а имена, которые ты называл, не упоминаются в Писании. Вряд ли я их вспомню, хотя… Кто такой Наваци?

— Наваци? Не знаю. — И тут Арчи осенило: на самом деле он знает это имя и даже начинает понимать, что произошло. — Нанауацин, — сказал он.

— Точно. Ты так называл Соню. Кто это?

— Это Джейн. Я не зову ее этим именем, но кое-кто другой зовет.

Теперь Арчи точно знал, что случилось: во сне чакмооль говорил его устами, Арчи играл роль чакмооля в жертвоприношении.

«Неужели чакмооль может мной управлять? — подумал Арчи. — Неужели может заставить меня принять сон за реальность? И как мне тогда с ним бороться?»

Но ведь ночью он же боролся! Одному Господу известно, что произошло бы, если бы Арчи не сопротивлялся. Скорее всего его тело уже лежало бы под какой-нибудь корягой, как затонувшая «Моди».