Василий Ефименко - Ветер богов

Самолеты сделали ещё один заход и удалились в сторону Хоккайдо. На Эдано повеяло чем-то чужим, неприятным.

Утром они увидят берега Японии. Разве можно уснуть этой ночью? Эдано видел, что не только он, многие не могут сомкнуть глаз. Рядом, вздыхая, ворочался Савада.

Эдано обулся и вышел на палубу. Ночь была по-южному темной. Луна чуть просвечивала сквозь проносившиеся в небе облака. Море тихо вздыхало, и шум корабельной машины разносился далеко. Отличительные огни бросали скупые оранжевые пятна на надстройки. Корабль шел, ничего на этот раз не опасаясь, но он был очень стар и плохо приспособлен для перевозки людей.

Эдано перешел на корму и присел на бухту каната.

Хотелось побыть одному, и он обрадовался, что здесь нет никого, кто мог бы нарушить его одиночество.

Он задумался и услышал шаги подходившего человека только тогда, когда тот оказался рядом. Резко пахнуло запахом спиртного.

Человек остановился и сказал с неожиданной ненавистью и злобой:

— А, это ты, красный камикадзе!

Эдано вскочил и всмотрелся.

— Хомма?!

— Ха, Хомма!.. Теперь я снова поручик Тарада Санэтака!

— Тарада? — растеряно произнес Эдано.

— Да, Тарада. Сын Тарады, у которого ты, голодранец, был в гостях. Мне написали. Значит, ты был камикадзе, а потом стал подлизываться к коммунистам?

— Замолчи!

— Нет, теперь я, поручик Тарада, заставлю тебя замолчать. Это я приказал пристукнуть тебя кирпичом. Это я помог схватить твоего отца-коммуниста. Я своими руками прикончил твоего дружка Адзуму. А завтра, завтра мы расправимся со всеми вами. Все вы у меня здесь! — хлопнул он себя рукой по карману кителя.

Эдано, тяжело дыша, слушал похвальбу пьяного Тарады.

Гнев, жгучий, требующий немедленного действия гнев, душил его, туманил рассудок. В голове мелькали обрывки мыслей: “Отца… Меня… Адзуму… Всех… Я поклялся за Адзуму…” Он схватил поручика за горло, притянул к себе и сжал пальцы.

Из темноты вынырнул Савада.

— Эдано!.. — Поняв, в чем дело, он проворив сунул в рот Тарады какую-то тряпку и схватил его за ноги.

Тело Тарады неслышно скользнуло в воду.

— Он… Он… — задыхался Эдано.

— Я всё слышал, — сказал Савада. — Он бы многих ещё погубил, зверь!..

Мерно вздыхала машина, чуть слышно журчала вода у бортов. Схватки никто не заметил. Они быстро прошли с кормы к гальюну. Здесь можно было и переговорить.

— Подумают, что он пьяный за борт свалился, — решил рассудительный Савада. — Да и вряд ли кто станет здесь его искать. Вот только повязку камикадзе жаль…

— Какую повязку?

— Твою. Я её сохранил и хотел отдать тебе на память.

— Ну нет. Ты нашел ей лучшее применение.

Они закурили и, постепенно успокаиваясь, осмысливали происшедшее. Первым нарушил молчание Савада.

— А ты видел, здесь капитан Мори, наш бывший комбат. Тоже возвращается! Мерзавец не лучше Тарады!

— Он не один такой, — задумчиво ответил Эдано. — А сколько их на родине!

— Трудно будет, — согласился Савада, гася сигарету о подошву ботинка. — Да разве мы мало испытали? Теперь мы с тобой в одних рядах.

— Конечно! — твердо ответил Эдано и положил руки на плечи Савады. Потом, повернув его лицом к себе и глядя ему в глаза, спросил: — Слушай, друг, скажи правду. Тогда, на Лусоне, ты испортил мотор?

— Нашел что вспоминать, — улыбнулся Савада. — Ну, я… Пошли лучше спать.

— Я непременно приеду к тебе в Ханаоку! — сказал растроганный Эдано.

* * *

Солнце уже заставило море играть всеми красками, когда впереди, на горизонте, протянулась сероватая ниточка, отделившая небо от моря. Она утолщалась, ровная её линия становилась бугристой, вот уже можно различить горы и узкие долины, коробки домов, прилепившиеся на крутых берегах…

Япония! Эдано смотрел не отрываясь, боясь пошевельнуться. От этих берегов оторвали его, молодого парня, и отправили в огонь войны, на гибель, назвав, словно в насмешку, “божественным ветром”. Это был ветер смерти, но огонь не испепелил Эдано. Он возвращается другим — старше, мудрее, опытнее, — и он знает теперь свой путь. Эдано вытер глаза и, положив руку на плечо друга, прошептал:

— Здравствуй, родина!

Здравствуй, родная земля!

Эдано Ичиро, положив руку на плечо друга, смотрел повлажневшими глазами на приближающийся берег. Где-то там, среди высоких холмов, поросших лесом, должен быть Майдзуру — порт, куда доставляли репатриантов. Точки на склонах гор постепенно превращались в дома с разноцветными крышами, яснее обозначались садики, мелкие постройки. Казалось, берег сам, вырастая, приближался к кораблю.

Утро разгорелось в полную силу, солнце светило нестерпимо ярко, тихая вода залива переливалась самыми различными красками и только у берега темнела густо-зеленой полосой, отражая лес, горы, дома, которые, рассыпавшись вдоль берега, карабкались по склонам или, скрываясь в ложбинах, показывали оттуда свои крыши.

Ни Эдано, ни Саваде не приходилось бывать в Майдзуру, но почему-то все здесь им казалось знакомым.

— Тебе отсюда близко до дому, а мне далековато будет, — тихо проговорил Савада. — Впрочем, это пустяк по сравнению с тем, что мы с тобой прошли.

— Да, — задумчиво ответил Эдано. — Мы с тобой дома, а другие…

В его памяти снова возникли образы Иссумбоси и других камикадзе из отряда «Белая хризантема». Их имена, конечно, теперь в списках святых храма Ясукуни. Возможно, среди них есть и фамилия труса капитана Танаки. Как всё давно было: и Лусон, на безвестном аэродроме которого базировался их отряд, и последний вылет камикадзе, и сумасшедшая гонка в пылающую Манилу, и перелет на самолете генерала Томинаги в Маньчжурию…

А поэт Адзума… Этот так и остался навеки лежать в русской земле. Убили свои же. Хорошо, что он, Эдано, отомстил за него мерзавцу Тараде, иначе совесть мучила бы его всю жизнь.

Эдано окинул взглядом столпившихся у борта репатриантов. «Многие ли из них поняли правду о минувшей войне? — подумал он. — Кто из них, как убийца Тарада, собирается сводить счеты, оказавшись на родине? Кто был искренен там, в плену?»

— Как сложится жизнь? — чуть слышно проговорил Савада, угадав мысли друга. — Наверное, придется всё начинать сначала. Ты знаешь, мне и радостно, и в то же время немного страшно. Как тогда, когда мы попали в Маньчжурию. И я не представляю, как расстанусь с тобой.

— Ничего, — горячо сказал Эдано, сжав локоть механика. — Мы с тобой непременно будем видеться. Сколько вместе пережито. И ты спас мне жизнь…