Василий Ефименко - Ветер богов

— Так точно! На Лусоне!

— По нашим данным, весь отряд «Белая хризантема» геройски погиб, выполняя приказ. А вы?..

Раньше такой вопрос поверг бы Эдано в смятение, но теперь он уже не тот. Теперь Эдано только благодарен судьбе и верному другу Саваде за то, что остался жив — не погиб бессмысленно.

— Меня срочно отозвали перед самым вылетом и назначили, командиром самолета генерала Томинаги Кёдзи — командующего воздушной армией.

— Вот как? Чем же вы заслужили такую честь?

— Не могу знать. Был приказ, и я его выполнил.

— А как вы попали в плен?

— После указа императора. Нам зачитал его начальник штаба отряда капитан Уэда. Он может подтвердить.

Вопросы нисея прервал председатель комиссии:

— Это не допрос, Эдано-сан. Никто вас не упрекнет. Просто мы хотим поближе познакомиться с вами, чтобы посоветовать, как лучше применить свои силы на пользу нашему отечеству, перенесшему такие тяготы. Вот вы сказали, что в плену стали строителем. Что же вы строили?

— Школу, жилые дома, господин председатель.

— Ваши товарищи утверждают, что вы хорошо работали и русские вас поощряли?

Эдано понял, куда гнет председатель комиссии.

— Нам за это платили, господин председатель, — простодушно ответил он, — да и питание улучшали. А потом я хотел чему-нибудь научиться. В армию я пошел добровольно, прямо из школы.

— Так… Что же вы видели у русских интересного? У авиаторов глаз наметанный.

Эдано виновато поклонился:

— Простите, но я, кроме лагеря и стройки, нигде не был, а строили мы школу по соседству…

Вопрос сменялся вопросом, и Эдало почувствовал, что потеет: рубаха прилипла к телу. Его опрашивали явно дольше, чем других, и он старался не выдавать волнения. Он понимал: его пытаются на чем-то поймать, готовят западню. И наконец последовал ещё один вопрос, которого Эдано ожидал и который окончательно убедил его, что он имеет дело не с простыми чиновниками из министерства благосостояния.

— Скажите, Эдано, — как бы между прочим спросил председатель комиссии, — в вашем рабочем батальоне был поручик Тарада, он возвращался вместе с вами на «Сидзу-мару». Что вы о нем знаете?

— Простите, вы сказали поручик Тарада? — переспросил Эдано, словно стараясь кого-то вспомнить. Потом решительно сказал. — Нет. Насколько я помню, у нас такого офицера не было. Может, ошибаюсь, но я такого не знал. Ещё раз простите!

Бывший подполковник, сняв очки, пояснил.

— Господин Тарада по некоторым обстоятельствам был там под фамилией Хомма Кэйго.

— Такого знал! — с готовностью, словно обрадовавшись возможности сказать приятное господину председателю, ответил Эдано. — Он был командиром четвертого взвода в нашей роте и даже вызвал наш взвод на трудовое соревнование

— Вот как! — удивился нисей — Что вам о нём известно?

— Хорошо служил. Правда, я немного недолюбливал его — он бил солдат, чтобы те лучше работали.

— Вот как? — снова удивился нисей. — На пароходе вы его видели?

— Никак нет. Я находился в трюме, а Хомма-сан, простите — Тарада, был в кубрике с офицерами. Говорят, они здорово пили.

Нисей бросил насмешливый взгляд на бывшего подполковника и, играя карандашом, снова вкрадчиво обратился к Эдано.

— А почему вы непременно хотите стать строителем? Сейчас трудно с работой, да и получают строители маловато. В стране нет лишних денег.

— Это единственное, что я умею делать. Земли у нашей семьи нет, а идти в батраки… У меня же семья…

— Но вы, Эдано-сан, были летчиком, и, надо полагать, неплохим, если вас назначили командиром самолета генерала Томинаги. Не так ли?

— Спасибо, — поклонился Эдано, — но это было так давно, и Японии, как я слышал, запретили иметь армию…

— А если бы разрешили?

— Мне трудно ответить на это, — будто колеблясь, сказал Эдано. — Сейчас мне нужна работа, чтобы содержать семью… А потом, признаться, я многое забыл.

— Вам могут дать возможность подучиться, — многозначительно заметил нисей.

— Простите, — ещё более почтительно поклонился Эдано. — Сейчас мне хочется домой, я не видел своих четыре года.

— Конечно, конечно, — согласился нисей. — Подумайте. Мы вас потом разыщем, напомним… Можете идти!

Когда Эдано вышел, нисей обратился к председателю комиссии:

— Этот парень меня заинтересовал. Надо поговорить с ним ещё.

— Мне он показался безнадежным, — ответил разведчик. — Он, по-моему, стал красным!

— Не думаю, — поморщился нисей. — Он же был камикадзе, а нам нужны отчаянные парни. И, кроме того, — добавил он ехидно, — интуиция вас часто обманывает. Вот с тем же Тарадой. Где он? Запил, скотина, и, наверное, утонул. И у него меньше было оснований выслуживаться перед русскими и бить своих соотечественников, чем у этого парня. Эдано не первый говорит, что Тарада выслуживался!

— Это была мимикрия, — попытался оправдаться председатель. Бывший подполковник в душе презирал и ненавидел высокомерного нисея, но вынужден был подчиняться.

Выйдя из канцелярии, Эдано остановился. На душе было пакостно. Бараки выглядели ещё более унылыми, какими-то тускло-серыми. Даже сам воздух родины, которым он так жадно дышал в день приезда, теперь был излишне влажным, наполненным запахом дезинфекции, которая систематически проводилась на территории лагеря. Пять дней он здесь, а когда поедет домой — ещё не известно. Прав, как всегда, оказался Савада. Если бы не его советы, он, Эдано, мог бы сорваться. Ах, мерзавцы, как они старались его поймать! Неужели в Японии ничего не изменилось?

Он ещё раз обвел взглядом лагерь и зашагал к своему бараку. Саваду на комиссию ещё не вызывали, и теперь Эдано тревожился за него.

Механик сидел на нарах, оживленно беседуя с каким-то соотечественником в гражданской одежде явно русского происхождения. Увидев друга, Савада умолк и с тревогой взглянул на него:

— Ну как? Что тебе сказали? Когда отправят домой?

— Спасибо. Всё нормально. Срок отправки ещё не известен, — поспешил успокоить его Эдано, не желая говорить обо всем при незнакомом человеке.

Савада понял его и, улыбнувшись, представил собеседника:

— Знакомься. Это Курода-сан. Он прибыл с Карафуто.

Эдано вежливо поклонился и уселся на нары, удивляясь, что собеседник Савады — гражданский человек — так поздно вернулся на родину. Он читал в газете, что почти всё японское население Сахалина уже репатриировано.

— Вы болели, что так задержались? — вежливо поинтересовался он.

— Нет, Эдано-сан, — ответил Курода. — Я был мастером бумажной машины, и русские охотно приняли мою помощь. Многие из японцев там работали вместе с русскими.

— Вас тоже держали в лагере?

— Ну что вы, Эдано-сан. Жили мы в своих квартирах, с семьями. А работали столько же, сколько и русские, за одинаковую плату. И знаете, — Курода оглянулся по сторонам и понизил голос, — я бы с удовольствием там остался. Нам здесь некуда податься, с работой, говорят, плохо.