Джангар

Бурого Лыску велел оседлать своего.

Хонгор кречетоокий, что слева сидел,

Сивого Лыску велел оседлать своего

И говорил, посреди бумбулвы становясь:

"Все-таки Лыско дойдет, хотя долговяз,

Все-таки Лыско домчит, хотя и ленив!"

Кони помчались, ветер опередив,

Воины выполнят обещанье свое!

Выехал Хонгор, держа золотое копье,

Савар стальной - у него тяжела рука –

Выехал, взяв одну лишь секиру с собой.

С песней, плечо о плечо, помчались на бой,

И быстрота скакунов была велика.

Бурого Лыску Савар за гриву схватил,

Так он сказал ему: "Лыско мой дорогой,

Я за тебя, жеребеночка, заплатил

Тысячу, тысяч кибиток - в надежде такой:

"Может быть, выйдет конь из него неплохой..."

Завтра, к началу сиянья утренних звезд,

Должен быть, Лыско, настигнут тобой Тёгя Бюс

Прежде, чем он переправится через мост.

Если же ты, скакун, опоздаешь - клянусь:

На барабан натяну я шкуру твою.

Ребра твои превращу в докуры *, скакун.

Чаши из черных твоих копыт сотворю.

Слово мое запомни, бурый скакун.

Видишь, целую секиру свою на том".

Бурый скакун отвечал ездоку своему:

"Савар, теперь полечу я, как брошенный ком.

Если не сможешь в своем усидеть седле,

Я не вернусь к тебе! В ездоки не возьму,

Если растянешься на бугристой земле!"

И поскакал, как вихорь степной, бегунец,

И на рассвете следующего дня

Савров скакун Тёгя Бюса настиг наконец.

Только раздался могучий топот коня,

Тенгрия сын, Тёгя Бюс, оглянулся назад,

Встретил он Савра Тяжелорукого взгляд,

Грозной секиры двенадцать лезвий горят!

И поскакал Тёгя Бюс к воротам моста.

Крикнуть хотел - не могли раскрыться уста:

Савар примчался горячей мысли быстрей,

Спину рассек ему Савар секирой своей,

И отскочило железо секиры, звеня,

И, потеряв сознание, к гриве коня

Всадник припал, как будто зарылся в траву,

И превратилась вселенная в синеву

И закружилась в круглых очах его.

Савар, схватив за подол врага своего,

Наземь свалил посреди дороги его,

Крепко скрутил он руки и ноги его.

А скакуна Тёгя Бюса повел в поводу.

Видит: вдали, на мосту, у всех на виду,

Хонгор Багряный, выполнив слово свое,

Поднял Уту Цагана с конем на копье,

Руки Цагана железным узлом стянул!

Освободился Мингйан и назад повернул

Угнанных у турецкого хана коней.

Спешились разом два великана с коней

И заключили Мингйана в объятья свои.

Хонгор воскликнул: "Мингйан! Мы -

братья твои,

Не потому забыли мы про тебя,

Что сиротою ты стал, Богдо возлюбя,

И про тебя забыли мы не потому,

Что родовиты мы сами в своем дому!

Из-за величия пиршеств, из-за реки

Буйной арзы, благодатной, хмельной араки,

Клятву забыли, но дружба наша верна!"

И впереди пестро-желтого табуна

Пленникам к башне Богдо бежать повелев,

Савар, Мингйан и Хонгор, неистовый Лев,

К ставке своей поскакали мысли быстрей.

Спешились у чешуйчатых, светлых дверей.

К белым седельным лукам прикрепили коней,

Освободили пленных своих от ремней

И распахнули двери. Со всех сторон

Дробный посыпался колокольчиков звон.

В башню вступили где восседает нойон.

Разом склонили головы долу они,

И поклонились трижды престолу они,

И по своим расселись они местам.

Перешагнув через двести отборных бойцов,

И растолкав четыреста черных бойцов,

И надавав пощечин почти семистам,

Пленники сели в башне владыки Богдо.

Джангру они поклялись: "Великий Богдо!

На рубеже, где вспыхнут пожары войны,

Мы разольемся большим океаном твоим.

Будем конями служить великанам твоим.

Станем заплаткой твоей великой страны,

Только прими нас в цветущее ханство свое,

Только прими нас, нойон, в подданство свое".

"Пусть я владыка бессмертных племен земных,-

Джангар сказал,- но сперва попросите моих

Грозных богатырей, закаленных в боях

И воевавших во всех подлунных краях".

Тяжелорукий Савар поднялся тотчас.

"Вот наш подарок бойцам, просящим у нас!-

Руку к щекам силачей приложил, и само

Бумбы родной на них появилось клеймо,-

Хану турецкому передайте привет

И доложите: на год и тысячу лет

Стала подвластной Джангру ваша страна,

И ежегодную дань высылайте сполна".-

Так он сказал. И подданных новых своих

Джангар отправил домой, обещая мир

И возвратив турецких коней боевых.

Прерванный было наново начался пир...

До бесконечности продолжались пиры,

Бумба-страна воссияла из рода в род.

И в золотом совершенстве с этой поры,

В мире, в довольстве, в блаженстве с этой поры

Зажил могущественный богатырский народ.

В пору, когда во славу обильной арзы

Клики гремели всей богатырской семьи,

Джангар сказал, не стыдясь внезапной слезы:

"Счастливы мы сегодня, друзья мои,-

Завтра, быть может, народы Бумбы святой

Будут раздавлены чужеземной пятой.

Знайте: под правым углом заходящих лучей

Мощного хана Кюрмена лежит страна.

Войско его состоит из одних силачей.

Некогда он покорил себе племена

Хана Узюнга - родного отца моего.

Ныне, когда в государствах мира всего

Имя мое прославляют, державу мою,-

Возненавидел он громкую славу мою.

Он говорит: "На бугристой тверди земной

Слишком прославлен Джангар, единственный сын

Воина, некогда покоренного мной".

Бумбу задумал завоевать властелин,-

Надо нам хана Кюрмена забрать в полон".

Справа сидящий, воскликнул Алтан Цеджи:

"Кто же поедет за ним? Нойон, укажи!"-

"Славный Мингйан поедет,- сказал нойон.-

Главный певец богатырского пира, Мингйан,

Первый красавец подлунного мира, Мингйан,

Ты полетишь на крепком соловом коне,

Ты приведешь Кюрмена живого ко мне!"

Молвил Мингйан, снимая шишак золотой:

"Помните, Джангар, пришел я к вам сиротой,

Вотчину бросив свою, людей и стада.

Вы, осчастливив меня, сказали тогда:

"Будешь ты нежной усладой бойцов моих,

Будешь ты первым из первых певцов моих..."

Вот оно, Джангар, сказалось безродство мое!

Как вы решились послать меня одного

В край чужеземный, забыв про сиротство мое!

Нет у меня под этой луной никого,

Сгонит могучий противник со свету меня.

Йах! Ни сестер, ни братьев нет у меня,-

Что выходили бы вместе, встречая меня,

Что напоили бы чашкою чая меня!"

И зарыдал он, горем своим обуян.

"О запевала Бумбы, красавец Мингйан!-

В ставке раздался голос Алтана Цеджи.-

Ты поезжай, за судьбу свою не дрожи.

Если сумеешь - захватишь Кюрмена живым,

А не сумеешь - с прекрасным даром своим

Даже в плену будешь первым из первых певцов!"