Без автора - Русуданиани

Отправив гонцов, мы стали снаряжаться в путь, опоясались саблями, повесили щиты, в руки взяли мечи, за полы заткнули палицы. А царь Пахпур, получив ответ Гварджаспа, собрал визирей на совет: «Если мы станем удерживать их силой — ничего, кроме вреда, себе не принесем. Пусть едут на север — там ждут их Черный дэв и лев, а также драконы и дэвы. Если одолеет их всех царевич и вернется невредимым, может, сам исполнит наше желание. Если же нет — мы к тому времени подготовимся, как следует, чтобы задержать его». На том сошлись царь и визири. Пообещали мы посетить их царство на обратном пути и отправились в дорогу.

Шли мы девять дней и очутились в огромном поле, таком, что взором его не охватишь. Не видно было вокруг ни холмов, ни скал, ни деревьев. Затужили мы, но делать нечего, еще три дня брели без пути, без дороги. На четвертый день увидели белый камень, окруженный зеленью. Подошли ближе, видим — беломраморный бассейн, в который, журча, сбегал чистый родник. Над бассейном возвышалась башня, обошли мы вокруг — ни окон не обнаружили, ни дверей. И тогда царевич сказал: «Что мы даром теряем время! Напьемся лучше воды и отдохнем!» Согласился я с ним; отпустили мы коней попастись, сами умылись, закусили, как подобало путникам, царевич скинул тяжелые доспехи и лег спать. Я сел сторожить у его ног.

Улетел соловей и вскоре возвратился, так спешил, что чуть крылья не сломал от быстрого полета. Сел он на плечо Гварджаспу, то с одной стороны подскочит, то с другой, то клювом теребит, но разбудить его не смог. Тогда подлетел он к роднику, захватил воды и окропил царевичу грудь и лицо. От холодной воды Гварджасп вскочил и набросился на соловья: «Будь ты неладен, опять мне спать не даешь! Теперь-то чего ты меня будишь?» Тот отвечал: «Сейчас не время отдыхать, вставай, одевайся!»

Встал царевич, только сунул руку в архалук, прилетел ворон, сел на ту мраморную башню и закаркал. Поглядели мы: идет огромный Черный дэв и носом поводит, принюхивается. Царевич даже одеться не успел и стал соловья попрекать: «Почему раньше меня не разбудил, что я теперь в одной рубашке делать буду!» А соловей в ответ: «Чем все время на меня сердиться, лучше о себе позаботься, метни в него стрелу, а я после расскажу тебе о нем». Делать было нечего, ибо дэв был совсем близко. Опустился царевич возле камня на одно колено, натянул тугую тетиву, выпустил стрелу и угодил Черному дэву в грудь. Тот перевернулся и упал замертво.

Соловей сказал: «За то ты меня попрекал, что я заставил тебя одним выстрелом дэва уложить?! Теперь гляди, этот ворон собирается взлететь, не пожалей и для него одной завалящей стрелы!»

Удивился Гварджасп: «Чем он тебе мешает?» Соловей ответил: «Бога ради, не отпускай его живым!» Пока беседовали они, ворон взлетел и два или три раза каркнул. Нацелился царевич — и даже пуха вороньего не стало видно.

Потом мы сели там же, царевич посадил соловья к себе на колени и начал с ним беседовать: «Почему ты заставил меня убить ворона?» Соловей ответил: «На того ворона я таил досаду больше, чем на дэва. Хоть и был дэв грозен с виду, но на деле был он трусом и очень тебя боялся. Потому и шел он, принюхиваясь, чтобы, почуяв твой дух, избежать встречи с тобой. Завидев дэва, ворон окликнул его: «Эй ты, черный, как и я сам, чего ты принюхиваешься?» Дэв отвечал: «Говорят, пришел богатырь-царевич из страны бедняков, истребитель дэвов и драконов, на него-то и боюсь я наткнуться». А ворон на это и говорит: «Эх ты, негодный трус! Ступай быстрей, царевич лежит в одной рубахе, спящий, он легко тебе в руки достанется. Только дай мне за это его правый глаз!» Он натравил на тебя дэва, хотел, чтобы Черный дэв тебя убил, а твое светлое око ему на съедение отдал!»

Улыбнулся царевич, погладил птицу и сказал: «Даже брат не сделал бы для меня столько, сколько ты, даже самый верный слуга!»

Заметили братья рассказчику: «Брат, получается, что и ты изучил соловьиный язык?» Гив ответил: «Не понимал я птичий говор, но, когда Гварджасп беседовал с соловьем, столь приятны для слуха были их речи, что я не мог оторваться — слушал, а после царевич разъяснял мне все подробно». Вмешалась тут Русудан: «Брат, не прерывай сказа, я жду не дождусь, когда мать с сыном повстречаются». И стал Гив рассказывать дальше.

Ту ночь мы провели там же. Только мы легли, как царевич вскочил и окликнул меня: «Гив, ты спишь?» — «Бодрствую», — отвечаю. «Вставай, — говорит, — я очень странный сон видел. Будто подошел ко мне юноша, у которого только-только борода пробилась, и сказал: «Что же ты, добрый молодец, лежишь тут безмятежно! Я тоже был малый не промах, но погубила меня беспечность. Здесь находился мой город и дворец, осталась одна башня. Надеялся я на свою силу и ничего не страшился, тешился и веселился привольно. Но разгневался на меня господь и наслал на меня льва — яростнее дракона, сильнее дэва, страшнее огня. Напал он на меня спящего и погубил, будто я никогда солнечного света не видывал. Теперь ты сам видишь, во что превратился мой город, ничего не осталось, кроме этой башни, и в ту вход замурован, ибо устроил там лев себе убежище. Вставай, иначе ты погибнешь, как и я, из-за своей беспечности».

Выслушал я Гварджаспа и ободрил его: «Если господь дал тебе такую силу, что ты одной стрелой поразил дэва и одним ударом булавы свалил дракона, что тебе сделает лев?!» Тотчас оделся царевич, облачился в доспехи, подвел я ему коня, дал в руки палицу и копье. До рассвета ждали мы свершения сна.

Еще не рассвело и солнце не взошло, когда земля содрогнулась так, что мы подумали, будто наступил конец света. На нас двигался лев, величиной превосходивший слона. Царевич вскочил, перепрыгнул через бассейн и оказался за спиной у льва. Когда он заметил нас и собирался прыгнуть, царевич опередил его и вонзил ему в грудь свое копье. Лев лапой сломал рукоятку копья, но наконечник остался внутри, однако он как ни в чем не бывало яростно накинулся на врага. Тогда царевич метнул в него палицу, но не попал в такое место, чтобы сильно его поранить. Тут лев, разъяренный, подскочил, опрокинул царевича и начал терзать его клыками и топтать. Царевич только и успел, что прикрыть лицо щитом, одной рукой размахивал он саблей, и ничего не оставалось ему другого, как положиться на крепость своей кольчуги.

Увидев, что хозяин обессилел, подскочил конь Черная птица и несколько раз копытами ударил льва, но тот не отпускал Гварджаспа. Тут и я подоспел, ударил льва мечом по голове. Гварджасп лежа тоже размахнулся и отрубил ему правую лапу. Черная птица вскочил льву на спину, чуть не переломил ему хребет, но и тогда чудище не выпустило юношу. Только после того как конь впился льву в загривок, разжал он когти. Вскочил царевич, словно тигр, напали мы на льва с обеих сторон, стали рубить его безжалостно, отплатили ему за все.