Без автора - Русуданиани

Когда царица завершила свое обращение к Каису, ответил он ей: «О знатнейшая из знатных, высочайшая из государынь, светило всего мира! Благословенно царствование ваше и царя царей Шерука! Отчего ты говоришь о скуке? Я сын великого государя Урума, могущественного и непобедимого врагами царя царей Карамана. Нет у него ни сына, ни дочери, кроме меня. Когда я родился, предсказал старый звездочет Джимаз: «Сын твой Каисар вырастет таким молодцем, какого не бывало на всем белом свете, и не родится никогда другой, подобный ему. И он либо принесет стране твоей погибель, либо покорит тебе все царства». Приказал мой отец построить под землей дворец. Поместил меня там и наружу не выпускал. Исполнилось мне четыре года, и сказал я в сердце своем: «Что за жизнь у меня, не вижу я ни неба, ни земли, неужто нет у меня ни отца, ни матери?» Спросил я кормилицу, но она не сказала мне правды. Я рассердился, выломал дверь и вышел из подземелья. Огорчился мой отец, но ничего не смог сказать. Я охотился и пировал, и все мое царство радовалось.

У моего отца было множество прекрасных дворцов. Все дворцы он мне показал, но один дворец, тот, что стоял у самой границы с вашей страной, он мне не показывал. Захотелось мне увидеть его, но не показали мне его и ничего о нем не рассказали.

Однажды ночью я лежал один в своей опочивальне, я встал, опоясался поверх архалука саблей и вышел, оставив завещание: «Никто пусть не отправляется искать меня, пока я сам не вернусь!» Подошел к тому дворцу, обошел его вокруг и не нашел дверей. Огорчился я, и от огорчения одолел меня сон. Явился мне во сне человек, указал дорогу, и я пошел. Услышал нежные и прекрасные звуки, пошел за ними и в пути встретил много злоключений, столько, что перечесть их я не в силах, знаю, что это огорчит и вас. Судьба привела меня сюда. Раз уж я достиг желаемого, постараюсь, служа вам, не щадить головы и ничем не досаждать!»

Выслушав речь Каиса, царь Шерук приказал расстелить скатерти, принести множество драгоценной столовой утвари. Все скатерти были парчовые, блюда и чаши — бирюзовые, кубки — из красного яхонта, кувшины — изумрудные. Сели музыканты, играющие на чанги, и певцы, заиграли лютни, тамбурины, каманчи, и запели певцы такими сладкими голосами, что со всех сторон стали слетаться диковинные птицы и подпевали им. Три дня и три ночи продолжался пир.

Когда пиршество завершилось, обратился царь Шерук к своей супруге: «Ступай и доложи обо всем моей дочери. Все видят, что нет на земле юноши, равного Каису, и дарован он нам господом в сыновья и зятья. Теперь пусть изъявит она свою волю, и отпразднуем свадьбу!»

Вошла царица к своей дочери, [царевне Хорашан], и сказала ей: «Ты светило мира, высочайшее из семи небесных светил! Давно уже прибыл сын великого государя, владетеля Урума, Каисар. На всей земле нет юноши, подобного ему. Лицом он прекрасен, разумом безупречен, силой не превзойден, доблестью знаменит, могуч и непобедим, наездник и стрелок он несравненный, быстр и ловок, как тигр, силен и громогласен, как лев. Гроза он для драконов и крокодилов. Велика милость господа, который послал тебе такую пару. Прикажи только, и отпразднуем свадьбу, дабы при жизни стали мы свидетелями твоего счастья. О том, что ты соединишься с ним, говорили еще раньше наши звездочеты, и на родине Каиса ему то же предсказал старый звездочет Джимаз».

Выслушала дева сказанное матерью и ответила соловьиным голосом: «О государыня, меня не удивляют доблести Каисара, я ни во что их не ставлю. И не хочу никакого мужа, и в жизни ни с кем не соединюсь». Как услышала мать от дочери такие слова, от досады чуть ни лишилась рассудка. Немедля послала человека к царю, призвала его и обо всем доложила.

Огорчился царь, вошел к дочери и сказал: «О жизнь отца твоего и свет очей моих! Нет у меня наследников, кроме тебя, ты — моя наследница и повелительница моего царства. Ныне ты сама знаешь, что наше царство — величайшее из всех и все цари — наши враги. Я состарился и приблизился к кончине. Кроме тебя, у меня никого нет, а женщине нельзя без супруга править страной. Ныне прибыл сын великого государя, достойный тебя. Нет на свете юноши, подобного ему, так почему же ты говоришь, что не желаешь [его в мужья]? Дай свое согласие, и пусть будет он владыкой нашего царства, а ты царицей».

Выслушав речь отца, снова дерзко отвечала дочь: «Не неволь меня, государь! Не выйду я замуж! Если бы я хотела замуж, то сочеталась бы с каким-нибудь из царей, которые приезжали с востока, запада и севера, и не допустила, чтобы твои палаваны убили их. Чем же Каис лучше их, чтобы я соединилась с ним?» Огорченный царь сказал ей: «Не говори так» — и стал уговаривать дочь ласковыми словами, но она отвечала: «Пока царевич не сразится с твоими палаванами, я ни за что за него не выйду». Услышав это, разгневался царь и хотел за такие речи убить то солнце солнц. Вскричал он громко: «Как могу я свести моих недостойных палаванов с бесподобным Каисом и позволить им убить его! Если увижу Каиса мертвым, на что мне ты или царство мое? Не говори мне этого, а то убью тебя!» На это дева молвила: «Уж не потому ли ты хочешь сочетать меня с Каисом, что твои негодные палаваны сильнее его?! Если я буду думать, что есть на свете кто-либо сильнее моего жениха, я не возьму его в мужья!»

Закручинился царь, вышел из покоев и сказал управителю двора Фаруху: «Раз уж такая у меня судьба, что нет у меня сына, лучше бы и дочери мне не иметь. Она говорит: «Пока Каис не схватится с палаванами, я не выйду за него». Теперь бой неминуем, и, если Каис погибнет от их рук, на что мне тогда мое царство?!» Сказал Фарух: «Звездочеты наши говорят: «Это и есть жених нашей царевны!» А потому не тревожься, государь!»

Отправился управитель двора к Каису: «Знаю, что много позволяю себе, государь, но знает бог, то, что сейчас скажу, это не воля царя или царицы, а угодно то вашей невесте. Три богатыря-палавана есть у царя [Шерука]. Пока не померяешься с ними силой, свадьбе не бывать!» Развеселился Каис: «Если у вас были такие богатыри, почему прятали их от меня до сих пор? Я очень рад, что могу показать себя перед царевной. Теперь, если все трое не выйдут против меня вместе и не схватятся со мной, я не успокоюсь».

Пошел визирь и доложил обо всем царю. Царь и царица впали в глубокую печаль. Сказал царь: «Глаза мои не хотят глядеть на их бой, делайте что хотите!» Плакали царь и царица, думали, что пришел Каису конец.

И сказал тем палаванам управитель двора: «Прибыл Каис, сын урумского царя, бросает вам вызов: «Если все трое вместе не вступят со мной в бой, с одним я сражаться не буду!»

Как услышали это палаваны, от обиды разгневались: «Разве достойны нас такие [дерзкие] речи?! Трех славных богатырей один безвестный пришелец вызывает на бой?! Да ему и с одним из нас не справиться, не то что с тремя!»