Холли Блэк - Черное сердце

отвечает Юликова. — Знаю, тебе немного страшно от того, на что ты способен.

Агент Джонс фыркает, и Юликова бросает на него грозный взгляд.

Когда она снова поворачивается ко мне, в ее глазах все еще читаются отзвуки этого гнева.

И я знаю, что мою просьбу непросто выполнить. Но нам необходимо, чтобы не осталось никаких следов. Нельзя, чтобы это выглядело как покушение.

Хотя это оно и есть? — Спрашиваю я.

Похоже, Юликова не ожидала такого вопроса. — Мы бы предпочли, чтобы ты превратил его в живое существо. Насколько я понимаю, так он сможет остаться в живых. Не умрет. Просто будет обезврежен.

Мне кажется, навеки сидеть в клетке, заключенным, подобно Лиле, в тело животного — это ничуть не лучше смерти. Но, наверно, в таком случае Юликова сможет спокойно спать по ночам.

Она подается ближе ко мне. — Поскольку ты окажешь нам огромную помощь, мне позволили сделать тебе одно предложение: мы снимем с твоей матери все обвинения.

Джонс с силой хлопает ладонью по поручню кресла:

Снова заключаешь с ним сделку? Эта семейка скользкая как гололед на шоссе!

А ты не мог бы подождать за дверью? — В тоне Юликовой слышится сталь. — Операция очень опасная, а он еще даже не вошел в программу. Ему всего семнадцать, Эд. Пусть хоть одним поводом для беспокойства у него станет меньше.

Агент Джонс смотрит то на нее, то на меня, а потом отводит взгляд в сторону. — Ладно,

говорит он.

В нашем отделе часто говорят, что герои — те, кто готов испачкать руки, лишь бы они оставались чистыми у других. Мы страшные люди — тебе таким становиться необязательно. Но в этом случае придется — по крайней мере, мы тебя об этом просим.

А что будет, если я откажусь — я имею в виду, с моей мамой?

Юликова отщипывает кусочек кекса. — Не знаю. Мой начальник уполномочил меня сделать тебе это предложение, но решать что-либо может только он. Наверно, твоя мать сможет и дальше скрываться от правосудия — а может, ее поймают и экстрадируют — если она находится за пределами штата. Если ее поместят туда, куда сможет добраться Паттон, я бы не стала ручаться за ее безопасность.

Тут меня внезапно осеняет: Юликовой прекрасно известно, где находится моя мать.

Мною просто манипулируют. Юликова хочет показать, насколько она больна, говорит приятные вещи, угощает. А вот Джонс ведет себя как последний гад. Классика: хороший и плохой полицейский. Хотя нельзя сказать, что этот метод не работает.

Паттон

негодяй, и он жаждет добраться до мамы. Хочу его остановить, хочу, чтобы мама была в безопасности. Так и тянет согласиться на то, что позволит сделать и то, и другое. Плюс я загнан в угол. Маме необходима амнистия.

Можно подумать, я не могу доверять своему чутью на добро и зло, приходится полагаться на других людей. Но ведь именно поэтому я и хотел работать на правительство, верно? Чтобы, если и придется творить дурные поступки, это бы по крайней мере было во благо хорошим людям.

Я — оружие. И я должен позволить Юликовой использовать меня.

И теперь я вынужден позволить ей использовать меня так, как ей угодно.

Делаю глубокий вдох. — Конечно. Я смогу. Я над ним поработаю.

Кассель,

говорит Юликова. — Хочу чтобы ты понимал: ты вправе отказаться. Можешь ответить «нет».

Но я не могу. Она позаботилась о том, чтобы отказаться было невозможно.

Джонс больше не пререкается.

Понимаю,

киваю, чтобы подтвердить свои слова. — Понимаю и говорю, что согласен.

Задание будет совершенно секретным,

говорит Юликова. — С негласного одобрения моего начальства его выполнением займется небольшая группа — если все получится. В противном случае мое руководство заявит, что ему об этом ничего не было известно. Отвечать за операцию буду я — все вопросы необходимо задавать мне напрямую. Больше никто ничего не должен знать. Полагаю, я могу рассчитывать на вас обоих в этом отношении.

То есть, если что-то не заладится, нашей карьере конец,

говорит Джонс.

Юликова снова отпивает глоток кофе. — Выбирать можно не только Касселю. Можешь не участвовать.

Агент Джонс не отвечает. Интересно, а не скажется ли на его карьере и отказ? Интересно, догадывается ли он, что играет роль плохого полицейского? Мне почему-то кажется, что нет.

Доедаю бутерброд. В палату заглядывает медсестра: она говорит, что минут через десять принесет лекарство. Юликова встает, собирает пустые чашки и выбрасывает их в мусорное ведро.

Я и сам бы мог,

встаю и собираю обертки от бутербродов.

Юликова кладет руки мне на плечи и заглядывает в глаза, словно пытается найти ответ на какой-то невысказанный вопрос. — Можно и передумать, Кассель. В любое время.

Не собираюсь я передумывать,

отвечаю я.

Она крепче сжимает мои плечи. — Я тебе верю. Правда. Через несколько дней сообщу тебе подробности.

Давай-ка не будем ее утомлять,

хмурится Джонс. — Пойдем.

Мне очень стыдно оставлять Юликову со всем этим мусором, но и она, и Джонс взглядом дают понять, что наша беседа окончена. Джонс идет к двери, я за ним.

Просто чтоб ты знала: мне все это не нравится,

говорит агент Джонс, взявшись за дверную ручку.

Юликова кивает, словно подтверждая, что услышала его; но при этом на ее губах появляется едва заметная улыбка.

После этого я еще больше убеждаюсь в том, что сделал правильный выбор. Если бы агент Джонс одобрил мои действия — вот тогда мне следовало бы волноваться.

Вслед за агентом Джонсом иду по больничным коридорам, но к тому времени, когда мы доходим до парковки, я уже все решил. Этот человек меня ненавидит. Нельзя допускать, чтобы он вез меня назад в старый дом. Не хочу, чтобы он снова разговаривал с моим дедом.

Все, на этом я прощаюсь,

говорю я. — До скорого.

Агент Джонс недоверчиво смотрит на меня, потом фыркает:

Прогуляться решил?

Навещу друга.

Садись в машину,

рычит Джонс — в один момент его веселье сменилось на раздражение. Что-то в выражении его лица лишь подтверждает мою убежденность в том, что ехать вместе с ним не стоит.

А вы заставьте меня,

говорю я. — Попробуйте.

Но Джонс не бросается на меня, и потому я достаю телефон и звоню Баррону.

Братишка! — Тянет он, ответив после первого же гудка. — Пора тебе бросить школу и вместе со мной работать в агентстве. Вчера мы совершили рейд на стрип-клуб для мастеров, и я очутился по колено в игривого вида перчатках. Ты знаешь, что для одноразовых перчаток больше не используется велкро? Теперь их делают на магнитах, так что они спадают сами собой.

Очень… гм… интересно,

отвечаю я. — Но что мне нужно сейчас, так это чтобы меня подвезли.

А где ты? — Спрашивает брат.

Сообщаю ему название больницы, а агент Джонс смотрит на меня холодным и яростным взглядом. Мы терпеть друг друга не можем. Ему бы радоваться, что больше не придется со мной общаться, но вместо этого он явно так и кипит. Чем больше я всматриваюсь в его лицо, тем беспокойнее мне становится. Джонс смотрит на меня не как взрослый на непоседливого ребенка. Он изучает меня, как мужчина изучает противника.