Алла Щедрина - Эмигрант

– Ты что так поздно?

– Дело подвернулось любопытное, заработалась.

– Ясно. Как тебе? – он повёл вокруг рукой. – Это я себе домик подобрал.

– Ух ты! – этого Атана, честно говоря, не ожидала. Но обрадовалась. – Ну так показывай!

– Идём. И, пожалуйста, когда будет возможность, проверь тут всё на предмет аномалий, связанных со смертью.

– Ну да, тут же твоя мастерская теперь будет... Да сейчас и проверю, что тянуть?

Фест занимался всем понемногу – рисованием, скульптурой, кузнечным ремеслом, гончарным делом, даже пробовал что‑то выдувать из стекла. Окончательно с выбором специализации он пока не определился. Несмотря на это и на то, что формально брат ещё не вышел из поры ученичества, зарабатывал он очень неплохо, делая домашние обереги. Домашний оберег или "хранящий" обычно состоял из нескольких предметов домашнего обихода или украшений, зачарованных таким образом, что они играли роль защитной сети, оплетающей весь дом. В зависимости от ситуации сеть могла реагировать по‑разному – просто сообщать хозяевам о неприятностях, обездвиживать нарушителя, а иногда и убить. Хотя последнее случалось очень редко.

Конечно, подобные защитные сети отнюдь не были изобретением Феста. Только вот слабым их местом было то, что злоумышленник мог разбить или повредить зачарованный предмет и сеть или исчезала или работала частями. Но для этого искомый предмет надо было найти. А брат создавал такие обереги, чтобы они идеально вписывались в обстановку конкретного дома и вычислить их было невозможно. Если необходимо, Фест "старил" предметы, и мог увязать в одну сеть считающиеся несовместимыми, например, кованные и стеклянные безделушки. Причём их внешний вид был истинным, а не магической иллюзией – это тоже имело большое значение. Некоторые "специалисты" так и вычисляли обереги – снимали иллюзию со всех предметов, находящихся в комнате. С сетями Феста подобного не проходило.

Однако зачарование оберегов имело свои нюансы. Из‑за эманаций смерти, особенно насильственной, процесс шёл гораздо труднее, мог вообще прерваться. Из‑за этого Фесту пришлось в доме отца устроить мастерскую в отдельной пристройке – бывший некромантский дом, пропитанный магией смерти, делал создание оберегов практически невозможным. Причём место для пристройки выбирал когда‑то Ллорг, а Атана ему помогала. Вот сейчас Фест и попросил сестру проверить новое жилище.

– Давай лучше проверишь, когда освободишься от своего дела, это не срочно.

– Да вот ещё. Я не устала совсем, а заклинание простейшее. – Несмотря на позднее время, Атана действительно себя уставшей не чувствовала. Наоборот, фонтанировала энергией – ляг она сейчас спать, часа три точно ещё проворочалась бы. – Показывай все помещения – комнаты, кухни, подвал, кладовки...

Реплику о том, что Фесту лучше было бы обратиться к Ллоргу, Атана оставила при себе – с Ллоргом брат не ладил настолько же, насколько Атана с личем дружила. Хоть и странно было характеризовать подобным образом отношения между ученицей и преподавателем. По дороге Атана потребовала:

– Пока ходим, рассказывай всё, что знаешь о доме. Сколько лет, кто были прежние хозяева... Кстати, сколько этажей?

– Два и подвал.

– Нормально.

– Дому четыреста с лишним лет. Последний капитальный ремонт был лет пятнадцать назад. Эркис проверил юридическую часть сделки по своим каналам, а агентство дало сертификат, что дом магически чист. Ну и ещё – продавался он долго – дом небольшой, семье тут будет тесновато. А больше я ничего и не знаю.

– Ладно, посмотрю так. Кстати, а с чего ты решил отселиться?

Фест покривился:

– Да всё то же...

– Проблема отцов и детей? – ехидно подколола брата Атана. – И что стряслось на этот раз?

– Папа в коридоре с Сусликом столкнулся. Не очень трезвым. А тот с перепою его не узнал, целоваться полез.

Атана заржала в голос. Суслик – талантливый танцовщик, подобно многим представителям своей профессии предпочитал исключительно мужчин. Но если в трезвом виде он вёл себя вполне адекватно, то напившись, приставал ко всем подряд. Мужчинам, естественно.

– Суслик хоть живой остался?

– Да что ему сделается. Ну фонарь под глаз ему папа поставил. Красочный. И ещё заклинанием сверху приложил, чтобы магически свести нельзя было... А на следующий день больше трёх часов читал мне нотацию, что он приходит вечером домой уставший и ему хочется спокойно отдохнуть, а не вправлять мозги озабоченным нетрезвым соплякам, не сталкиваться в коридорах с трахающимися парочками, как будто им спален мало, и не попадать под идиотские "шутовские" заклинания тех же нетрезвых сопляков.

Атана посмеивалась – вообще‑то богемная жизнь Феста действительно временами создавала окружающим некоторые... неудобства. У брата частенько спонтанно возникали вечеринки или просто попойки, и подвыпившие гости, не ограничиваясь его комнатами, разбредались по всему дому. Так что накладки в виде неприятных встреч или просто докучливых нетрезвых посетителей, выпроводить которых было достаточно проблемно, случались.

Девушка даже вынуждена была поставить на вход в свои комнаты "защитку" которая любого, к ней ломанувшегося, награждало на сутки отвратительнейшим запахом, не перебивавшимся никакими парфюмами и не снимающимся никакими заклинаниями. Зато через каких‑то пару месяцев проблема незваных гостей, забредающих в нетрезвом виде, исчезла.

– В общем, я решил подобрать себе отдельное жильё – и мне будет спокойней, и родителям, и Рони. Она вон Цветочек недавно импотенцией на месяц наградила. Была не в духе, а он ей свой сомнительный мадригал посвятил. Ещё и прочесть решил... как обычно.

Цветочком прозвали модного театрального режиссёра, который помимо режиссуры занимался стихосложением, в нетрезвом виде доставая всех имевших неосторожность попасться ему на глаза своими посвящениями.

– И большой мадригал? – ухмыльнулась Атана.

– Часа на четыре, – тоже хмыкнул Фест. – Рони не выдержала на второй минуте. Правда, она ещё минут пять честно пыталась отделаться от Цветочка приличными средствами.

– Я смотрю, с тех пор, как отселилась, у вас скучнее не стало.

– Без тебя – стало, – задумчиво сказал Фест.

Атана только вздохнула. В штыки её "отделение" встретили Фест, Жорот и Лонг. Причём если Жорот ограничился беседой, в которой очень аргументированно объяснил почему, по его мнению, Атане рано жить самой, а Лонг высказывался исключительно ворчанием, то Фест долго доказывал сестре неразумность её решения кучей разных способов. И очень расстроился, когда Атана всё же поступила по‑своему. Они даже с полгода не разговаривали... Но потом помирились, чему Атана была очень рада – брата она любила.