Дэвид Гребер - Долг: первые 5000 лет истории

Очевидно, что эти самоубийства, шедшие вразрез с традиционной нравственностью, преследовали цель искупить грехи всех людей, произвести впечатление и на богов, и на людей. Они были хорошо отрежиссированы: в пятом столетии костер, как правило, устраивался на горе. Самоубийство происходило на глазах у огромной толпы, которая, причитая, делала богатые подношения. Люди всех социальных рангов вместе наблюдали за спектаклем. После того как костер выгорал, кости монаха собирали и строили для них ступу — новое место для молитвы {268} 268 Gernet 1956 (1999:241–242); последующую дискуссию см. в: Gernet 1960; Jan 1965; Kieschnick 1997; Benn 1998, 2007. .

Данное Жерне описание дюжин христоподобных искупителей кажется преувеличенным, однако точное значение этих самоубийств было неясным — и вызывало оживленные споры — даже в Средние века. Некоторые современники видели в них наивысшее выражение презрения к телу; другие — признание призрачности природы «эго» и всех материальных привязанностей; третьи — наивысшую форму милосердия, принесение самого ценного, что только может быть, — собственного физического существования — в жертву ради всех живых существ; чувство, которое один биограф X века описал в следующих строках:

То есть превратится во всегда ценный предмет, во вложение, которое будет приносить плоды вечно.

Я обращаю на это внимание, потому что это чувство служит прекрасной иллюстрации проблемы, возникшей вместе с появлением понятия чистого милосердия, которое всегда сопровождало религии Осевого времени и порождало бесконечные философские головоломки. В человеческих экономиках никому даже в голову не приходило, что то или иное действие может быть исключительно эгоистичным или исключительно альтруистичным. Как я отмечал в пятой главе, жест совершенно бескорыстного дарения может быть только совершенно антисоциальным, а значит, и в определенном смысле бесчеловечным. Это просто зеркальное отражение кражи или даже убийства, поэтому есть определенный смысл в том, что самоубийство рассматривается как наивысший бескорыстный дар. Однако эта дверь неизбежно открывается, как только человек начинает развивать понятие «выгоды» и затем пытается выработать его противоположность.

Это противоречие нависало над экономической жизнью средневекового китайского буддизма, который, оставаясь верным своим торговым корням, продолжал использовать язык рынка. «Человек покупает счастье и продает свои долги, — писал один монах, — так же как и в коммерческих операциях» {270} 270 Ту My, цит. по: Gernet 1956 (1995:245). . Нигде это не было так справедливо, как в школах вроде Школы трех ступеней, которые приняли понятие «кармического долга», подразумевавшее, что каждый из грехов человека, накопленных в течение предыдущих жизней, является долгом, требующим уплаты. Понятие кармического греха, непонятное и необычное для классического индийского буддизма, в Китае обрело новую жизнь [391] Это может показаться удивительным, ведь словосочетание «кармический долг» так часто используется в разговорной речи на Западе, что превратилось в своего рода клише Нового века. Однако оно, по-видимому, намного больше затрагивает душевные струны европейцев и американцев, чем когда-либо волновало индийцев. Несмотря на тесную связь долга и греха в индийской традиции, большинство ранних буддистских школ избегали этого понятия, прежде всего потому, что оно предполагало целостность «эго», которое они в конечном счете считали иллюзией. Исключением были самматии, которых называли «индивидуалистами», поскольку они верили в постоянное «эго». Они разработали понятие «авипранаша», предполагавшее, что хорошие или плохие поступки — «карма» — «сохраняются подобно листку бумаги, на котором записан долг», как бессознательный элемент «эго», который переходит из одной жизни в другую (Lamotte 1997:22–24, 86–90; Lusthaus 2002: 209–210). Идея, наверное, умерла бы вместе с сектой, если бы ее не перенял Нагарджуна, знаменитый философ буддизма Махаяны, который сравнивал ее с «нетленным простым векселем» (Kalupahana 1991: 54–55, 249; Pasadika 1997). Основанная им школа Мадхъямаки затем превратилась в школу Саньлунь, или «трех трактатов», в Китае; понятие кармического долга особенно ценилось школой «трех ступеней», или «трех уровней», созданной монахом Синь chhom(540–594)(Hubbard2001). . Как гласит один из текстов Школы трех ступеней, все мы знаем, что несостоятельные должники переродятся в животных или рабов; но на самом деле все мы — несостоятельные должники, потому что приобретение денег для выплаты наших мирских долгов непременно означает приобретение новых духовных долгов, так как любой способ обретения богатства влечет за собой эксплуатацию, причинение вреда и страданий другим живым существам.

Некоторые используют свою силу и власть чиновников для того, чтобы обходить закон и накапливать богатства. Другие преуспевают на рынке… Они беспрерывно лгут, мошенничают и наживаются за счет других. Однако другие — крестьяне — сжигают горы и болота, затопляют поля, пашут и мелют, уничтожая гнезда и норы животных…

Невозможно уйти от прошлых долгов и трудно постичь, сколько отдельных жизней потребуется, если вы захотите выплатить их один за другим {271} 271 «Комментарий к Дхарме неисчерпаемого амбара мира Махаяны» в переводе Хаббарда (Hubbard 2001:265) с некоторыми изменениями, сделанными на основе книги Жерне (Gernet 1956 [1995:246]). .

Как отмечает Жерне, представление о жизни как о бесконечном бремени долга, безусловно, находило отклик в душах китайских крестьян, жизненные реалии которых оно зачастую отражало буквально; однако, как он пишет, подобно своим предшественникам в древнем Израиле, они также были знакомы с ощущением внезапного освобождения, которое дарили им официальные амнистии. Этого тоже можно было достичь. Для этого требовалось делать регулярные приношения в Неисчерпаемую сокровищницу какого-нибудь монастыря. Когда человек это делал, долги, унаследованные из всех прошлых жизней, мгновенно уничтожались. Автор даже рассказывает небольшую притчу, схожую с притчей Иисуса о непрощающем рабе, но намного более оптимистичную. Как, спрашивается, скромное подношение бедняка может иметь такие космические последствия?