Дэвид Гребер - Долг: первые 5000 лет истории

Я также утверждал, что любая система обмена обязательно основана на чем-то еще и этим чем-то, по крайней мере в социальном отношении, в конечном счете является коммунизм. Во всех вещах, которые мы считаем вечными и которые, как мы предполагаем, будут существовать всегда: материнская любовь, истинная дружба, социальность, человечность, сопричастность, существование космоса, расчеты не нужны и даже невозможны; в отличие от обмена они следуют совершенно иным принципам. Что же тогда происходит с такими абсолютными и неограниченными феноменами, когда человек пытается представить мир как череду сделок, т. е. как обмен? Обычно одно из двух. Мы их либо игнорируем, либо обожествляем. (Матери и в целом женщины, заботящиеся о других, — классические примеры этого.) Или делаем и то и другое. То, что мы считаем вечным в наших отношениях друг с другом, исчезает и вновь появляется в абстрактной форме, в форме Абсолюта [399] Возможно, поэтому абстрактные понятия вроде истины, справедливости и свободы так часто предстают в женском обличье. . В случае буддизма это становится неисчерпаемой заслугой бодхисатв, которые, в определенном смысле, существуют за пределами времени. Они являются одновременно и моделью неисчерпаемых сокровищниц, и их практическим обоснованием: выплатить бесконечный кармический, или молочный, долг можно, только лишь пополнив столь же бесконечные запасы искупления, которые, в свою очередь, становятся основой для материальных фондов столь же вечных монастырей — весьма прагматичная форма коммунизма, поскольку в монастырях накапливались огромные богатства, которыми владели и управляли коллективно: монастырь был центром масштабных проектов человеческой кооперации, которые опять-таки считались вечными. Вместе с тем — и здесь, на мой взгляд, прав Жерне — этот коммунизм становился основой для чего-то очень похожего на капитализм. Причиной этого в первую очередь была потребность в постоянной экспансии. Все — даже благотворительность — давало возможности для прозелитизма; Дхарма должна была расти до тех пор, пока не включит в себя всех и вся для того, чтобы обеспечить спасение всех живых существ.

Средние века были отмечены всеобщим движением к абстракции: значительная часть золота и серебра скопилась в церквях, монастырях и храмах, деньги вновь стали виртуальными и в то же время повсюду наблюдалась тенденция к созданию всеобъемлющих нравственных институтов, которые должны были регулировать этот процесс и в первую очередь обеспечивать защиту должников.

Китай отличался от остальных регионов тем, что только здесь империя Осевого времени сумела выжить, хотя и с большим трудом. Китайскому правительству удавалось почти все время поддерживать хождение монет на большей части территории. Эту задачу облегчал тот факт, что оно полагалось исключительно на бронзовые монеты мелкого достоинства. Но даже в такой форме сохранение денежного обращения потребовало огромных усилий.

Мы, как обычно, мало что знаем о том, как осуществлялись повседневные экономические операции, но то, что нам известно, позволяет предположить, что монеты чаще всего использовались при совершении мелких сделок с иностранцами. Как и в других регионах, местные лавочники и купцы полагались на кредит. Большая часть счетов велась посредством бирок, очень похожих на те, что использовались в Англии, за тем лишь исключением, что делались они не из орехового дерева, а из расщепленного куска бамбука с метками. И здесь кредитор забирал себе одну половину, а должник — другую; их соединяли в момент выплаты долга и затем нередко разламывали в знак погашения долга [400] Марко Поло наблюдал это в южной провинции Юньнань в XIII веке: «Однако когда они ведут друг с другом дела, они берут круглую или квадратную тросточку и разламывают ее надвое; один берет одну половину, второй — другую. Но прежде чем разломить ее, они делают на ней две-три метки или столько, сколько захотят. Таким образом, когда один из них приходит расплатиться с другим, он дает ему деньги или что-либо другое и забирает часть тросточки, которая была у другого» (Benedetto 1931:193). См. также Yang 1971: 92; Кап 1978; Peng 1994:320, 330, 508; Trombert 1995:12–15. Согласно Кану, такие бирки предшествовали появлению письменности; а одна легенда гласит, что один и тот же человек, министр Желтого императора, изобрел одновременно и письменность, и договоры, заключающиеся при помощи бирок (Trombert 1995:13). . Можно ли было передавать их другим людям? Мы не знаем. Основная часть имеющихся у нас сведений происходит из случайных отсылок в текстах, обычно посвященных чему-нибудь другому: в историях, анекдотах и поэтических аллюзиях. Одна из таких историй рассказывается в сборнике даосской мудрости Ле-цзы, возможно написанном в эпоху династии Хань:

В Сун был человек, который, бродя по улицам, подобрал кем-то оброненную половинку бирки. Он отнес ее домой и спрятал, тайком пересчитав зазубрины на обломанном конце. Он сказал соседу: «Теперь однажды я смогу разбогатеть» {278} 278 Graham 1960:179. .

Больше похоже на того, кто находит ключ и думает: «Как только я подберу замок, к которому…» [401] Сходство это отмечалось и в древности: Лао-Цзы (Дао Дэ Цзин 27) говорит, что тот, «кто умеет считать, не пользуется инструментом для счета. Кто умеет закрывать двери, не употребляет запор». Он также утверждал, что «после успокоения большого возмущения непременно останутся его последствия. Как можно назвать это добром? Поэтому совершенномудрый дает клятву, что он не будет никого порицать. Добрые стремятся к соглашению, а недобрые — к вымогательству» (строфа 79). (Перевод приводится по изданию: Лао-цзы. Дао Дэ Цзин // Ян Хин-шун. Древнекитайская философия. М.: Мысль, 1972.) . Другая история рассказывает о том, что Лю Бан, местный чиновник, пьяница и будущий основатель династии Хань, часто пил ночами напролет, из-за чего накопил огромные долги. Однажды, когда он, напившись, валялся в трактире, трактирщик увидел над его головой дракона, символизировавшего будущее величие, и немедленно «сломал бирку», простив ему все долги за выпивку [402] Или, лучше сказать, в мгновение ока превратив денежные долги в нравственные, поскольку сам тот факт, что нам известна эта история, подразумевает, что позже он был вознагражден (Peng 1994:100). Примечательно, что слово «фу», означающее «бирка», может также переводиться как «многообещающее предзнаменование принцу, символизирующее, что он избран Небесами» (Mathews 1931:283). Пен также цитирует фрагмент из «Планов Сражающихся царств», рассказывающий о военачальнике, который пытался заручиться народной поддержкой: «Фен поспешил в Би, где его слуги собрали всех людей, у которых были долги, для того чтобы его бирки можно было сопоставить с их. Когда бирки сопоставили, Фен издал ложный приказ о прощении этих долгов и сжег бирки. Люди радостно закричали» (там же: 100n9). Параллели с Тибетом см. в: Uebach 2008. .