Иван Серков - Мы с Санькой — артиллеристы...
- Название:Мы с Санькой — артиллеристы...
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Художественная литература
- Год:2015
- Город:Минск
- ISBN:978-985-02-1159-0
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Иван Серков - Мы с Санькой — артиллеристы... краткое содержание
Перевод с белорусского — Alexx_56, декабрь 2020 г.
Мы с Санькой — артиллеристы... - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
— По математике у него довольно прилично, даже пятёрка есть…
И у меня камень упал с души: значит, Батя за меня. Правильно Юрка говорил, что он справедлив, а эти прицепились как слепой к забору — кто, да что, да откуда?
— А вот что будем с двойкой делать по диктату, а? — это уже генерал обращался ко мне. — Что скажешь, мальчик?
А что я скажу? Сказать мне нечего, я только стою и сам себе думаю: будь ты человеком, генерал, посмотри на меня — я же хороший. Ну, с кем не бывает? Но до него мои мысли не доходят, он разговорился не на шутку. Ему не нужны невежды. Что такое офицер, да ещё артиллерийский? Он должен быть грамотным, и не просто грамотным, а широко образованным человеком, чтобы разбираться не только в пушках, он должен быть словно дома и в литературе, и в искусстве, и, если хотите, в музыке. Офицер — это светский человек, а не солдафон с пустой головой, за него не должно быть стыдно, когда он выйдет на люди, чтобы на него не показывали пальцем и не говорили: а ещё офицер! Он должен быть образцом для своих солдат, которых ему придется учить и воспитывать, и вообще — для всех. Офицерство не в золотых погонах, не в звёздах на плечах, а в высокой культуре.
И чем больше генерал говорит, тем меньше у меня надежды: нет у меня ни такой культуры, ни светскости, какой ему хочется, одно что нос рукавом уже не вытираю. Ну, и в музыке немного петрю — «Сербиянку» от «Страдания» отличить могу.
Но всего того, чего он уже наговорил, ему ещё мало. Офицер должен владеть и иностранным языком, а здесь, пожалуйста, — и в своём, словно в тёмном лесу.
— Ты понял, мальчик? — спросил, наконец, меня генерал.
Я всё понял, кроме одного — принимают меня или выгоняют, — и на всякий случай хотел сказать «так точно», а получилось снова проклятое «ыгы».
— Ну, если «ыгы», — подвёл итог генерал, — то запишем мы тебя во вторую батарею к подполковнику Асташевскому. А за русский язык, мальчишка, возьмись как следует!
— Благодар-рю! — отчеканил я тут же чисто по-русски и с бумажкой в руке, которую мне дал офицер, сидевший рядом с Батей, выпорхнул из кабинета, чуть дверь лбом не высадил от радости.
— Приняли! — выпалил я хлопцам, страдавшим ещё под генеральскими дверями, и они снова повеселели.
— Приняли! — радостно сказал я Юрке, который ждал меня на дворе, чтобы не мозолить глаз начальству возле генеральского кабинета. Юрка тоже обрадовался, сильно пожал мне руку, но, прочитав бумажку, что мне дали у генерала, почему-то разочарованно присвистнул:
— К Асташевскому?
Я встревожился: что такое, чем ему не нравится подполковник Асташевский?
— Маятник? Это же самый занудливый комбат…
— А почему — Маятник?
— Сам увидишь, — загадочно улыбнулся мой опекун.
Но мою радость ничто не могло затемнить. Я уже — не скворец, меня приняли в училище, я генерала не испугался, так что мне сейчас какой-то Маятник? Он же меня не съест. Конечно, было бы лучше попасть к майору Бардоносу, которого так нахваливает Юрка, тот будто свой в доску, но ведь тут уж капризничать не будешь, не дома.
Наконец мы с Юркой попрощались, он пошёл в свою казарму, а я уже в свою. На лестнице, что вела на второй этаж, проверил, всё ли имеется на своём месте. Кажется, всё: кепка на макушке, воротник рубашки застёгнут на армейскую пуговицу, одно что ремешок на брюках нужно подтянуть на последнюю дырочку — подвело живот. Только вот отцовским ботинкам ничего не сделаешь. На дёготь, которым их ваксили ради черноты, налипло столько пыли, что не видно ни чёрного, ни рыжего. Тут уж чисти их хоть тресни, а блестеть они не будут. И только приведя себя в полный порядок, я взялся за щеколду высоченных и тяжёлых дверей. Какая она там, казарма?
Первый мне попался на глаза новоиспечённый салага. Стриженый «под Котовского», в новой военной одежде, которая топорщилась на нём лубом, он, словно каменный, стоял у стены коридора рядом с тумбочкой и смотрел на меня, как пролетарий на буржуя — подозрительно и сурово. Я понял, что он костьми ляжет, а чужака не пропустит. Пронзив меня пристальным взглядом, он чуть-чуть улыбнулся надменной улыбкой. Понятно — на его стриженой голове пилотка со звездой, на плечах погоны, пояс с медной бляхой, а на мне из военной амуниции всего отцовская пуговица и скороходы. Только плевал я на его улыбку.
— Подполковнику от генерала!
Вот это я его огрел! Куда и важность делась, растерялся хлопец, не знает, что делать, ведь сам зелёный. Он сначала было собрался с моей бумажкой куда-то бежать, а потом спохватился и снова к тумбочке прирос, вернул мне её обратно. Можно подумать, что в той тумбочке золото и её нельзя оставить без присмотра. Я хочу идти в дверь, а он меня не пускает — стой. Ну и стоим друг против друга, словно козлы, встретившись на мостике. Он, видите ли, дневальный и поставлен здесь, чтобы не пускать посторонних лиц. Что это за чин такой, я до сих пор и не слышал, но думаю, что небольшой. У меня генеральская бумага, и дневальный мне не помеха: выбрал момент, когда он зевнул, и — из коридора в казарму.
Так вот она какая — гумно в колхозе меньше! Справа и слева вдоль стен с огромными окнами длиннющие ряды кроватей. Между ними суетится обмундированный, стриженый народ — головы, будто кочаны. Что делают хлопцы, не понимаю: то ли они убирают, то ли стелют постели. Один рядом со мной, пригнувшись к спинке кровати, целится, словно из ружья, и рукой машет то туда, то сюда, а другие по его команде ровняют спинки кроватей, чтобы было, будто под линейку. Середина казармы кроватями не заставлена — улица улицей. По ней туда-сюда гуляет офицер, наблюдая за мальчишеской суетой. Странно мне, деревенскому, на всё это смотреть, хотя я по отцовским рассказам приблизительно так себе казарму и представлял.
Но вот офицер остановился. Высокий, немного в животе полноватый — и начал на месте раскачиваться. Заложив большие пальцы рук за свою подпругу, он то поднимается на носках, то опадает на каблуки и всем туловищем шатается — вперёд-назад, назад-вперёд, — а сам орлиным взглядом поглядывает вокруг себя. Так это же и есть Маятник — подполковник Асташевский.
И тут уж я пола не пожалел — не из нежных планок — и хорошо таки топнул раза три, подходя к нему. По-моему, подполковник очень удивился моему неожиданному появлению, он даже перестал качаться и удивлённо спросил:
— А это ещё что за явление Христа народу?
Я моргаю глазами, не могу додуматься, какое отношение имеет ко мне Христос, а всем, кто это услышал, смешно. Генеральскую бумажку подполковник прочитал внимательно, даже глянул на обратную чистую сторону, не написано ли там чего. А затем — мало мне было у Бати — свой начал допрос:
— Как сдал геометрию?
— Четыре, — буркнул я под нос.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: