Шарль Вильдрак - Мило

— Какая великая мысль! — усмехнулся Фиорини. — Ну уж нет! Если ты, к примеру, лгун и злодей, то будешь лгать и грубить по-итальянски с таким же успехом, что и по-французски.

— А вы больше любите Италию или Францию? — спросил Мило и сам же ответил: — Ну конечно, Италию.

Фиорини вроде бы сначала рассердился, но потом рассмеялся:

— Почему ты говоришь: «Ну конечно, Италию»? Я люблю те места, где я бывал и которые хорошо знаю; словом, те, которым я обязан какими-то привязанностями, привычками, воспоминаниями. Я люблю свой край — Верону и ее окрестности — больше, чем Марсель, в котором я живу только два года. Но я люблю больше Марсель, чем Милан, где я провел в пору зимних туманов неделю, и совсем не люблю Неаполь, который мне вообще не довелось посетить. Да и какое это имеет значение, если Марсель находится во Франции, а Милан и Неаполь в Италии!

— Но, — возразил Мило, — вы можете предпочитать итальянцев французам и, например, не любить англичан, верно же?

— Мило, — серьезно и взволнованно ответил ему Фиорини, — если мальчики твоего возраста все еще продолжают думать, что все человечество делится на итальянцев, французов, англичан, бретонцев, овернцев и что надо их оценивать, любить или ненавидеть всех скопом, то Мир потерян для человечества. Никто не будет отрицать, что существуют люди разных национальностей и что разделены они друг от друга границами, но пойми же, все люди всех стран в общем-то делятся на две категории: на порядочных людей и мерзавцев, на добрых и злых, на тех, которые нам нравятся, и на тех, к кому мы равнодушны или которые нам неприятны. Например, для меня мосье Сольес (такой же часовщик, как и я) намного ближе и дороже, чем тот сицилийский унтер, который нагло обращался со мной, когда я служил солдатом в Болонье.

Мило почувствовал, что отношения между людьми — не такая уж простая штука, как ему казалось раньше. И он глубоко задумался…

На следующее утро Мило встал рано и принялся за генеральную уборку. Иными словами, перестелил матрац и вымыл красные изразцы пола в своей комнате. Потом сбегал за покупками для мадам Сольес и в половине десятого вошел в маленькую часовую мастерскую на улице Фонтэн-де-Ван.

— А, это ты! — весело встретил его папаша Сольес. — Пришел потрудиться? Хорошо! Разберешь мне большой шкаф, начиная с верхней полки. Выберешь оттуда все, что там есть, вытрешь аккуратно тряпкой полку и все хранящиеся там детали, а потом положишь их на место. Клади их на этот стол. Вот тебе тряпка и возьми скамейку, чтоб достать до верхней полки.

Мило снял куртку, надел рабочий фартук, которым его ссудила мадам Сольес, и принялся за работу.

Верхняя полка действительно была забита до отказа самыми разнообразными вещами. Там хранились старые бронзовые, мраморные, золоченые маятники, часовые механизмы, балансиры, пакеты с часовыми стрелками на любые циферблаты, несколько новеньких будильников, лежавших в картонной коробке, гири для часов, цепочки для старинных ходиков и, наконец, объемистые связки ключей для разных часов. Большинство из этих ключей заржавели, поэтому Мило с одобрения папаши Сольеса принялся протирать их керосином.

На уборку верхней полки он потратил целое утро. Сольес и Фиорини, сидя за своим столом, работали и разговаривали.

Они хвалили и в то же время ругали какую-то швейцарскую часовую фирму, оперируя профессиональными терминами, в которых Мило разбирался не больше, чем в итальянских песенках Фиорини.

«По сути дела, — думал он, поглядывая на склонившихся над столом часовщиков, — они говорят на совершенно неизвестном мне языке».

Тем не менее он так и пылал от удовольствия и гордости, рассказывая за завтраком Одиберам о том, что он проделал за утро, и терпеливо перечислил все вещи, которые лежали в шкафу панаши Сольеса. Перетерев посуду у мадам Одибер, он снова весело зашагал в мастерскую, чтобы приняться за вторую полку, на которой хранились рабочие инструменты, циферблаты, покрытые эмалью, карманные часы, разные часовые пружины, нуждающиеся в смазке, хрупкие и пыльные стеклянные футляры и, наконец, несколько компасов, дрожащие стрелки которых можно было остановить, нажав защелку.

Когда днем папаша Сольес отправился по делам, Мило уселся на его стул и стал смотреть, как работает Фиорини.

И тут же с некоторым смущением убедился, что ему уже надоело возиться со шкафом.

Фиорини одолжил ему свою лупу, Мило взглянул в нее, и маленький изящный механизм дамских часиков показался ему вдруг огромным и мощным. Потом, когда Фиорини стал орудовать малюсенькой отверткой, Мило принялся что-то рассказывать.

— Разделался со шкафом? — прервал его болтовню часовщик.

— Нет еще, — вздохнул Мило.

— Лень-матушка?

Вместо ответа Мило спросил:

— Как это вам удается целый день заниматься одним и тем же делом? Неужто вам не скучно, не хочется никуда пойти или хотя бы поделать что-нибудь другое? Ведь для этого нужно обладать огромным терпением!

Фиорини поднял голову и на мгновение задумался.

— Нет, ты неправ, — сказал он наконец. — Меня вполне устраивает, что я люблю свою работу, добиваюсь нужного мне результата и ежеминутно преодолеваю трудности. Когда человек — мастер своего дела, пусть даже он выполняет самую тяжелую работу, он все равно испытывает при этом чувство радости и гордости… Создать что-нибудь собственными руками, собственным мозгом — разве это не великолепно, особенно если создаешь что-то полезное! Если бы меня заставили целый день вынимать и снова вставлять одну и ту же пружину в одних и тех же часах, а потом изо дня в день принуждали к этому глупому, бесцельному занятию, только тогда я счел бы свою работу невыносимой и даже унизительной. Но вот посмотри, например. Эти часы были засорены и не работали. Я вычистил их, и они пошли. И поскольку я выиграл сражение со своим противником, я доволен и удовлетворен своей работой, понял?

— Да, я понял, — сказал Мило и, повернувшись к шкафу, ринулся на штурм третьей полки.

Когда папаша Сольес и Мило вернулись домой после работы, они застали обеих женщин за оживленной беседой.

— Мы толкуем о Мило, — заявила мадам Сольес. — Для тебя, малыш, есть приятная новость! Если хочешь поработать, то мадам Одибер подыскала для тебя приличное место.

— Совершенно верно, — подтвердила молодая женщина. — Можно устроить тебя в ресторан, где работает моя сестра. Ты там будешь питаться, получать пять франков в день и выполнять то, с чем ты превосходно справляешься у меня, — словом, вытирать посуду.

Младшая сестра мадам Одибер, Юлия, познакомилась с Мило еще раньше, на улице Эвеше. Она служила в небольшом ресторанчике на авеню Тулон, куда в полдень набивалось множество служащих и рабочих с завода «Форж-э-Шантье». Женщина, нанятая только для мытья посуды, не управлялась одна — особенно во время завтрака. Ну, а вечером, конечно, посетителей бывало меньше: ведь рабочие обедали дома. Вот по этой-то причине и потребовался в ресторан помощник на полный день. Юлия порекомендовала хозяевам взять Мило, сказав, что мальчонка он работящий и посуду перетирает ловко и умело.