Борис Акунин - Детская книга

И Ластик широко улыбнулся. Какому мальчику не будет приятно услышать, что его душа – глубокий омут?

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался маэстро. – Что это блестит у вас во рту? Покажите.

– Это брэкеты. Скобка такая, чтоб зубы выпрямить.

– Хм. А ну улыбнитесь широко-широко. Дьяболини встал, направил на Ластика свет лампочки.

– Как сверкают! А уж если смотреть издали – тем более…

Он прищурился, взглянул на реалиста как-то по-особенному и быстро забормотал:

– Так-так-так… Интере-есненько…. Поднял руку, разлохматил Ластику его прилизанные волосы.

– Кажется, вьются… В конце концов, можно папильотками… Рост такой же. Смуглоты прибавим… А знаешь, что я тебе скажу, мальчик Эраст? – внезапно перешел на «ты» синьор Дьяболини. – Или, вернее, предложу.

– Не-ет…

– Ангажемент, вот что.

– Что-что? – переспросил Ластик, покосившись на унибук, но не решаясь прибегнуть к его помощи в присутствии мага.

– Чутье подсказывает мне: нас свела сама Фортуна. Тебе некуда деваться, а от меня, как ты мог заметить, сбежал ассистент. Я о нем не жалею, этот прохвост непременно испортил бы мне всё дело… – Здесь Дьяболини запнулся, его лицо просияло широкой, невозможно обаятельной улыбкой. – Я сам виноват. Нечего было брать на работу карманника. В общем так, мой славный Эраст. Предлагаю тебе стать итальянским мальчиком Пьетро. Волосы я тебе закудрявлю, физиономию подмалюю, ремеслу обучу. Стол, кров и увлекательную жизнь гарантирую. Что ты на это скажешь?

Ни за что на свете, хотел ответить Ластик. От одной мысли, что он может оказаться во власти этого Дракулы, кинуло в дрожь. Да и потом, унибук возвращен, мистер Ван Дорн ждет, пора возвращаться.

Но через десять дней из дома генерала Н. будет похищен Камень. И, если верить газетам, сделает это фокусник Дьяболини. Причем с помощью ассистента Пьетро…

Если сейчас сбежать, то потом будет перед самим собой стыдно, что струсил. Как тогда, после пятиметровой вышки.

Нельзя допустить, чтобы Райское Яблоко досталось этому в высшей степени подозрительному субъекту.

К тому же, если сейчас вернуться в 21 век, к профессору, тот, пожалуй, отправит в 1564 год. Лучше уж циркач Дьяболини, чем Иван Грозный – тот самый царь, что родному сыну проломил голову железной палкой и что ни день сдирал с кого-нибудь кожу, сажал на кол или устраивал еще какое-нибудь зверство. В 1914 году спокойнее, тут вон хоть электричество есть.

– Крова и стола тебе мало? Хочешь жалованье? Сразу видно реалиста, – вздохнул маэстро, неправильно поняв молчание собеседника. – Ладно. Полтинник в день. Скряга директор платит мне всего по десяти рублей за выход… Молчишь? Черт с тобой! Три четвертака, больше не могу. По рукам?

– По рукам, – решившись, тряхнул головой реалист и пожал стальную ладонь синьора Дьяболини.

Условия службы у нового «итальянского мальчика» были такие: без особого разрешения из циркового шатра ни ногой; квартировать в бывшей Петуховой каморке; жалованье пойдет после того, как окончится учеба.

В первую ночь Ластик почти не спал, всё ворочался на тощей подстилке, положенной прямо на пол, и тосковал по дому, по родному 21 веку. Даже поплакал, правда, совсем чуть-чуть, потому что фон Дорну себя жалеть стыдно.

А наутро началась учеба.

Самым трудным оказался номер, который в выступлении маэстро исполнял роль разогрева, или, по-цирковому, одёвра. Это когда маг испепеляет своего неуклюжего ассистента, а тот потом появляется в картонной коробке. Тут, в отличие от последующих фокусов, всю главную работу выполняет Пьетро, и работенка эта не из простых.

Ну, в момент вспышки пулей дунуть за кулису – это ладно. Для того есть тапочки на бесшумном ходу, да и униформисты заранее приоткрывают, а потом задвигают занавес. Ластик полчаса потренировался и стал поспевать не хуже Петуха.

Вот появление в коробке – это было ого-го.

Оказывается, ассистент поднимался наверх, где оркестранты, и прятался там за бортик. Как погаснет свет и маэстро прокричит «уно-дуэ-тре!», нужно прыгать вниз. Коробка наполовину набита упругим хлопком особенной пропитки, не разобьешься. Но это если попасть. А попробуй в нее попади, в темноте-то. Это пострашней, чем с пятиметровой вышки в бассейн.

Однако выяснилось, что всему можно обучиться, если хороший учитель и если не трусить. Так, как учил Ластика маэстро, выходило не больно-то и страшно.

В первый день «итальянский мальчик» учился не бояться высоты: раз пятьдесят сиганул сверху в растянутую гимнастическую сетку. Это было, пожалуй, даже весело – когда немножко привык.

Назавтра снова прыгал, но теперь сетка была вдвое меньше.

На третий день Дьяболини натянул сетку совсем маленькую, размером аккурат с коробку. Сверху она казалась не больше спичечного коробка, но Ластик ни разу не промахнулся. А если б промахнулся – на то вокруг были разложены маты. Во второй половине дня маэстро их убрал, и ничего.

На четвертый день Ластик прыгал уже в коробку. Падать на хлопок оказалось куда приятней, чем на сетку. Из той вылетаешь, как мячик, – можно об арену удариться, а тут встаешь, как влитой, и почти совсем не больно, только в коленки отдает.

Потом тренировки стали ночными – нужно было прыгать из оркестра в темноте. То есть сначала-то Дьяболини подсвечивал лампой, потом перестал. Но коробка всегда стояла точь-в-точь на одном и том же месте, в десяти шагах от кулис и в двенадцати от краев арены.

На шестой день Ластик уже вышел на атанду, то есть участвовал в представлении. И ничего, прошло как по маслу. Если кто из зрителей пришел не в первый раз, нипочем бы не заметил подмену. Подмалеванный, затянутый в трико, Ластик-Пьетро и сам в зеркале с пяти шагов принял бы себя за Петуха-Пьетро.

Выступали и на седьмой день, и на восьмой, и на девятый.

По утрам Ластик учился у гимнаста Федора Парменыча Лампедузо гуттаперчевости, то есть сгибаться-разгибаться, кувыркаться через голову и ходить на руках. Потом готовился к работе на канате – ползал по натянутой веревке взад-вперед, цепляясь руками и ногами. Когда приноровился, стало получаться довольно шустро.

На атанде главное – трюк с прыжком, дальше можно было расслабиться. Всю остальную работу выполнял маг, Пьетро был только на подхвате: плащ принять – полотенце подать, в ладоши хлопнуть, поклониться, сверкнуть хромкобальтовой улыбкой.

Эффектные «чудеса» синьора Дьяболини на поверку вышли обычным надувательством, не очень-то и замысловатым.

Сидя в аквариуме, маэстро дышал через трубку, которая тянулась от маски, шла под водоотталкивающим трико и выходила концом через перчатку. Когда маг ерзал, «устраивался поудобнее», он открывал в дне аквариума потайной клапан и выпускал дыхательную трубку наружу. При этом нарочно раскачивал аквариум, чтобы вода пролилась через край – тогда не видно, что снизу тоже подтекает.