Владимир Добряков - Не родись красивой…
- Название:Не родись красивой…
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Центрально-Черноземное книжное издательство
- Год:2003
- Город:Воронеж
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Владимир Добряков - Не родись красивой… краткое содержание
C 1980 года писатель живет и работает в г. Воронеже. Много сил и времени отдает работе с творчески одаренными детьми. Организовал и ведет Клуб юных сочинителей (КЮС). С его помощью издано 5 книг детского творчества. Повесть «Не родись красивой…» — одна из последних работ нашего земляка.
Не родись красивой… - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Приехав на свой этаж, я вошла в комнату и зажмурилась. На зеленоватых обоях сияло такое яркое пятно, не пятно даже — целое блюдо! — что в самом деле смотреть больно. Солнце не пожалело света и на цветок с пионом.
Митька, кажется, и меня в комнате разглядел: в следующую секунду из передней напомнил о себе телефон. Точно, это был Звонарёв.
— Видишь? — как всегда, с напором спросил он. — Сделал! Всё-таки получилось! Теперь час могу не подходить к зеркалу, а зайчик, как миленький, будет тебе светить. Представляешь, какой лимонище можно вырастить?! Я читал: у одного любителя даже на килограмм потянул.
— Мить, спасибо тебе пребольшое, только зачем заливать-то? Не бывает таких лимонов. Это уже почти арбуз.
— Вовсе не заливаю, правда, читал в газете.
— Хорошо, верю, верю, — сдалась я.. — Лучше скажи, как заставил вертеться зеркало?
— Придумал! — засмеялся изобретатель. — Напряг извилины… А что там за цветок у тебя в вазе? Розовый… Это на столе, да?
Я, наверное, немножко покраснела. Спросила, будто даже изумилась:
— Неужели видишь?! Так далеко.
— Сначала не видел, а зайчик настроил — розовое и засветилось.
— Это пион, — сказала я. — В хрустальной вазе стоит.
От кого цветок, я уточнять не стала. А Митя не спросил.
Но какой, действительно, мастер! Всё-таки изобрёл этот хитрый механизм! Пять минут прошло, десять — солнце продолжало светить в моё окно. Хотя чуть-чуть сдвинулось, теперь стала хорошо видна фотография на стене. Я, мама и отец. На море. Я не всё помню, маленькая была. Поэтому отцу нисколечко и не тяжело держать меня на плечах. Даже рад, улыбается. Белые зубы блестят. Отчего же ушёл от нас? Из-за того, что другую женщину полюбил? Мне обидно. Но маме-то ещё больше. Странно только: снимок не спрятала, не порвала, наоборот — на стену повесила. В рамочке. Вот Настя Козырева (мы за одной партой сидели), у неё тоже отца нет, тоже ушёл из дома. Так её мама сожгла все фотографии, а одну, с выколотыми глазами, послала ему в письме. Настя, когда рассказывала, сделалась вся бледная, кулаки сжала и добавила в конце: «Так ему и надо! Пусть всегда помнит, пусть ослепнет!» Я промолчала, не знала, что сказать, но мне это не понравилось: взять и проткнуть иголкой глаза. Всё-таки он отец, может, и сейчас любит её…
Ещё с полчаса зайчик от Витькиного зеркала глядел в моё окошко и освещал фотографию. Наверное, из-за этого на душе у меня было смурно, печально, не хотелось выходить из комнаты, даже спускаться на лифте и любоваться чистым потолком.
А мама с работы пришла в хорошем настроении — наконец-то выдали сразу за два месяца зарплату. Она купила продуктов, моего любимого шоколадного масла и килограмм клубники. И ещё весёлым голосом сообщила о совершенно удивительном происшествии: на потолке, перед лифтом, куда-то исчезла чёрная безобразная мазня.
— Просто чудеса! И главное, никто не слышал, не видел. Не иначе, сам негодник втихаря постарался замазать. Видно, совесть проснулась.
У меня хватило сил сдержать радость. А вот не сказать про цветок пиона я не смогла.
— За вазу, мамочка, ты не ругай, очень уж цветок красивый. Это Серёжа мне подарил. Зорькин. У них машина, синяя «Вольво». Видела?
— Зорькины? — мама с интересом посмотрела на меня. — Анютка, не узнаю тебя. Серёжа цветок дарит, Митя солнечные зайчики в окно пускает. Чем привораживаешь?
— Это я привораживаю? Да ты что! И не думала. Они сами…
— А волосы зачем по плечам распустила?
— Косу заплести? — покорно спросила я.
— Можешь две косички. С бантиками. Очень хорошо — девочка с бантиками.
После ужина ели из большой тарелки клубнику. В моей комнате сидели. У стола. На нас смотрел пышно распустившийся пион. И те трое смотрели, с фотографии в рамочке.
Я откусила половинку ягоды и спросила, немного волнуясь:
— Ты не сердишься на него? — кивнула на фотографию.
Мама поняла и вопросу, кажется, не удивилась.
— Всё правильно: ты когда-то должна была поинтересоваться. Да, было, дочка, сердилась, плакала. А сейчас — нет.
Я рассказала о Насте, которая мечтает, чтоб отец ослеп.
— Глупо, — вздохнула мама. — В том, что у нас с Павлом тогда произошло, видимо, больше я виновата. То ли не умела любить. То ли не ценила. Наверное, не всё в нём понимала. Он — человек увлекающийся, с фантазией. Начнет что-то мастерить — не оторвешь. Или ещё что придумает. О таком говорят — творческий. Не одними бытовыми делами занят. А мне бывало обидно. Потом я много думала, анализировала. Но было уже поздно. Так кого винить? Хорошо, что сообразила — не стала ни его, ни себя позорить, никому не жаловалась. Потому и отношения человеческие сохранились, иногда письма присылает. И деньгами всё же помогает. Значит, помнит. О тебе всегда спрашивает.
В глазах защипало. Я прижалась к маме. Она погладила меня по голове и протянула ягоду:
— Возьми-ка эту. Самая вкусная.
Деньги с неба
Я проснулась от света. Опять Митенька старается — свою солнечную машину подключил. Теперь надо будет с вечера шторы задёргивать. От его зайчика, а лучше сказать, огромного зайца в комнате раза в два светлей делается.
На этот раз шторой загораживаться не стала. Подняла глаза: прямо над головой — фотография. Сразу вспомнила маму, и очень захотелось её увидеть. На работу ещё не ушла, вот что-то стукнуло в кухне.
— Сонюшка-засонюшка встала, — встретила она меня ласковым голосом, словно и сама помнила и думала о вечернем разговоре.
— Если встала, то не сонюшка, — сказала я и обняла маму.
— Тёплая моя. — Она села на табурет, прижала меня к себе и гладила, гладила шею, руки, спину. — Рыбонька золотая. Худюшенька.
— Мам, разве я худюшенька?
— А — вот, вот. Все позвоночки слышу. Вот один, ниже — второй, третий. И четвёртый тут, пятый…
— Ой, щекотно!
— Ну и довольно, помиловались. — Она поднялась с табурета. — На работу пора.
— Мам, за молоком не сходить? Я браслетку на руку закончу и освобожусь. На неё штук четыреста бисеринок понадобится.
— Хватает у тебя терпения?
— Это что! Десятиклассница из какой-то школы настоящую картину вышила. Храм Христа Спасителя. Двести двадцать тысяч бисеринок ушло. И ни одна не лопнула. Посмотреть бы. Целый год вышивала. Вот где терпение-то!.. Так молоко нужно?
— Лучше бы кефира. Оладушки испечём.
— Оладушки — чур я! Очень просто. Два яйца взбить с сахаром, влить кефир, всыпать муки, а в тесто добавить подсолнечное масло, соду.
— И соли не забудь.
— Знаю! Тыс работы придёшь, на столе — горячие оладушки!
— Ох, Анютка! Когда ты подросла?..
После ухода мамы я умылась, ягод поела, сменила в вазе воду. За ночь пион ещё пышнее сделался.
Моего бодрого настроения, возможно, и на целый день хватило бы, но… только вышла внизу из лифта, меня будто холодной водой окатили: на потолке угрюмо чернели три пятна. Безобразные, ненавистные. На этот раз от сгоревших спичек. Ну, негодяй! Это, значит, специально! Всем назло! Кто же такой? Неужели Гришка?.. Вообще-то, похоже. Почему в тот раз ничего не сказал о свастике-каракатице? А на потолок ведь посмотрел. После ещё спросил, чего, мол, я делаю тут. Словно не видел, что мусор подметала. Странно: о железе рассуждал, о хрупком чугуне. Только о свастике (пусть и не совсем свастика) — ни словечка. Вот бы выследить, убедиться. Ох, тогда бы!.. А что тогда? Разве его чем испугаешь? Он сам кого хочешь перепугает.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: