Герман Матвеев - Семнадцатилетние

— На этот вопрос, к сожалению, ничего не могу ответить. Нужно спросить у них, — сказал он, разводя руками.

Незадолго до звонка Константин Семенович зашел в свой класс. Действительно, все ученицы пришли празднично одетые. И только на Беловой было простое коричневое платье, в котором она всегда ходила в школу.

— Вы сговорились или это случайно? — с улыбкой спросил он.

— Что случайно? — не поняла Катя.

— Да вот ваши платья, ленты?

— Константин Семенович, неужели вы считаете, что все мы такие сметливые? — ответила она. — Конечно, вчера дали команду.

— Очень хорошо! А когда повесите газету?

— А вы как считаете? — спросила Тамара.

— Не знаю. Дело ваше.

— В большую перемену?..

— Ну что ж… Начинайте с большой перемены.

— Константин Семенович, а юбиляр уже пришел?

— Я не видел. Вероятно, пришел.

— Он ничего не знает?

— Думаю, что нет.

— Константин Семенович, учителей вы сами пригласите? — спросила Нина Шарина.

— Почему я? Нет, нет. Я ни во что не вмешиваюсь.

— Как же быть? Значит, кто-то из нас должен заявиться в учительскую и сказать: «Товарищи, не расходитесь после уроков…»

— Не знаю, — усмехнулся учитель. — Придумайте что-нибудь интересней.

Девушки растерялись. Все было продумано, предусмотрено, но, как это часто бывает, упустили чуть ли не самое главное.

— Нужно попросить Варвару Тимофеевну, — сказала Аня. — Пусть она известит.

— Нет! Давайте, девочки, напишем всем пригласительные билеты. Время еще есть, — предложила Катя. — «Уважаемая…» и так далее. «Старшие классы приглашают вас…» и так далее. Ну и подпись: «Комиссия».

— Неплохая мысль, — согласился Константин Семенович.

Звонок. Первый урок.

Марина Леопольдовна остановилась в дверях десятого класса, окинула холодным взглядом поднявшихся учениц и прошла к столу.

— Смирнова, по какому случаю вы так оделись? — спросила она старосту.

— По какому случаю?.. Я, Марина Леопольдовна, пойду сегодня в гости после школы…

— Ах вот что?! В гости! А вы, Ерофеева, тоже собрались сегодня в гости?

— Марина Леопольдовна, у меня сегодня… день рождения, — сказала Надя, усиленно моргая глазами.

— Поздравляю вас, в таком случае. Садитесь. Алексеева, у вас тоже день рождения?

— Нет. Я собираюсь в гости к Наде, — ответила Аня, сильно покраснев.

— Ага! Садитесь. Вершинина, вы тоже в гости собрались?

— Да.

— Все в гости… Вы не хотите отвечать на мой вопрос? Иванова Екатерина!

— Мы оделись… — начала по-немецки говорить Катя, но на нее зашипела сидящая рядом Надя, а Женя сквозь зубы процедила:

— Только скажи…

— Мы оделись… Одним словом, вы узнаете об этом в большую перемену, — закончила Катя по-русски.

— Не понимаю ваших фокусов! Ну, хорошо! Я не любопытна, но меня огорчает ваше недоверие… Возьмите тетради…

Василий Васильевич, ничего не подозревая, пришел в школу за несколько минут до звонка. Первый урок у него был в девятом классе. Праздничного вида учениц он не заметил, но скоро обратил внимание на какую-то особенно напряженную тишину. Химик вызвал трех учениц. Двух попросил приготовить опыт, а третью начал спрашивать устно. Вскоре он обратил внимание на необычное состояние класса: почему так тихо? Никто не шепчется, не шевелится, не пишет. Сидят, словно проглотили аршин. Отвечали сегодня лучше, чем всегда, и Василий Васильевич с удовольствием ставил в журнале одну за другой пятерки.

В большую перемену в коридоре второго этажа появилась громадная яркая стенгазета. Общий заголовок был «Юбилейная», а в середине, немного ниже, золотыми римскими цифрами написано — «XL». В первой колонке два рисованных портрета: учитель химии — совсем еще молодой, в студенческой тужурке, и рядом такой, каким его видели ежедневно.

«Дорогой Василий Васильевич! Сорок лет, лучших лет своей жизни вы отдали нам…» — так начинались первые строки передовицы.

Газета была специальная, внеочередная и вся посвящалась юбиляру. Кроме передовицы, тут были два воспоминания бывших учеников школы, а сейчас крупных ученых-химиков; дружеские шаржи: «Поздравление от элементов», «Раскаяние троечников», «Химический сон», «Полезные советы отстающим и преуспевающим по химии». Много труда, изобретательности вложили авторы и редактор в газету. Она дышала любовью, теплотой, искренностью.

— Вот он — виновник! — громко воскликнула Марина Леопольдовна, возвращаясь с урока. — Мы ломаем голову, — что да почему?.. А он молчит, как будто это его не касается. Поздравляю!

— А в чем дело? Что случилось? — удивился Василий Васильевич.

— Вы не знаете? Это мне нравится!

Один за другим входили учителя и, не давая юбиляру опомниться, жали руку, обнимали.

— Василий Васильевич, в этом году исполнилось сорок лет вашей работы… Это верно? — спросил Константин Семенович-

— Ну, предположим, — согласился тот.

— Ученицы старших классов узнали об этом и решили сегодня отметить ваш юбилей.

— Как отметить? Почему меня не предупредили? Какое глупое положение…

— Вот так раз! — со смехом сказала Марфа Игнатьевна. — Нет, на мой взгляд, это совсем не глупо.

— Вы меня не поняли, товарищи… Я не знал… и вот… не одет и… вообще не подготовился, — бормотал смущенно юбиляр.

— И не надо!

— Василий Васильевич, вы видели стенгазету? Идемте посмотрим. Такой стенгазеты в нашей школе я не помню! — сказала Анна Васильевна.

Они направились к выходу. Около двери столпилась большая группа учениц, поджидавших Василия Васильевича. Как только он появился в дверях, они бурно зааплодировали. Старик остановился, махнул рукой и под общий смех вернулся обратно.

— Посмотрю потом… Вот выдумали!.. Делать им нечего… — ворчал он, садясь на свое излюбленное место у окна.

Катя Иванова принесла в учительскую именные билеты, приглашавшие учителей остаться после уроков на собрание старших классов.

— Товарищи, как это трогательно! — с умилением сказала Зоя Петровна. — Мы часто ворчим на наших девочек, сердимся, а если подумать… какие они хорошие!

— Да. Они меня поразили! — заметила Валентина Викентьевна.

— Чем?

— Я не ожидала от них такого… как бы это сказать… чуткого отношения.

— Не забывайте, что для них это развлечение, — вмешалась в разговор Марина Леопольдовна.

— Не согласна! Все это делается от чистого сердца. Они любят Василия Васильевича, — сказала Анна Васильевна. — Надо быть справедливой.

В учительскую вошла сияющая Наталья Николаевна.

— Товарищи! Какая замечательная стенгазета! Какие талантливые девочки! Василий Васильевич, я еще не поздравила вас!

Кончилась большая перемена, учителя разошлись. Василий Васильевич направился на урок последним. Он остановился перед газетой и долго читал ее, поминутно протирая платком очки. Затем зашагал в свой кабинет. Шел он с таким видом, словно провинившийся школьник, вызванный к директору для объяснения.