Герман Матвеев - Семнадцатилетние

Это был первый случай, когда Василий Васильевич опоздал на урок.

Зал школы был слишком велик для такого скромного собрания, и поэтому стол для президиума спустили с подмостков вниз, а стулья придвинули ближе. Получилось проще и уютней. Через десять минут после последнего урока первой смены старшеклассницы и большинство учителей уже сидели на местах. Наталья Захаровна с Василием Васильевичем и Варварой Тимофеевной вошли последними. Завуч прошла вперед и постучала одной из многих вставочек, положенных зачем-то на стол.

— Успокойтесь, девочки! — сказала она. — Не будем терять времени. Мне известно, что в некоторых классах были созданы юбилейные комиссии. Председателям этих комиссий я предлагаю занять места за столом. Нет возражений?

В ответ раздались аплодисменты.

— Отлично! Успокойтесь, девочки! Председатели, пожалуйте сюда!

Катя Иванова, Лена Мельникова и девочка из восьмого класса поднялись и перешли к столу.

— Передаю вам ведение собрания. Вы инициаторы.

— Товарищи! — твердо начала Катя. — Мы предлагаем в президиум собрания избрать, Василия Васильевича, Наталью Захаровну, Варвару Тимофеевну и Константина Семеновича. Возражений нет?

Пока ученицы аплодировали и приглашенные занимали места за столом президиума, Василиса Антоновна нагнулась к сидящей впереди Марине Леопольдовне и шепнула:

— Вот хороший пример для вашего доклада… Преподавательница оглянулась, но вместо ответа только пожала плечами.

— На повестке дня у нас один вопрос, — продолжала Катя. — Вы знаете, какой… Слово имеет Наталья Захаровна.

— Товарищи! Здесь собрались три старших класса и учителя школы, — начала директор — Для нас, конечно, не было тайной, что в этом году исполняется сорок лет работы Василия Васильевича в школе, но мы по ряду причин намерены отметить юбилей в начале нового учебного года. Ученицы, узнав о юбилее, заторопились, и я не хотела сдерживать их порыв. Это было их желание, и мы не стали возражать. Одним словом, официальный юбилей будет в сентябре. А сейчас разрешите, Василий Васильевич, присоединить мои поздравления и самые лучшие пожелания к тому, что вы сегодня услышите.

— Смотрите, как он смущается, — шепнула Надя. Она повернулась к Тамаре и заметила Валю. — Девочки, а почему Белова тут? Кто ее приглашал?

— А черт с ней! Пускай сидит! — довольно громко сказала Кравченко.

— Подписи ее на «Адресе» все равно же нет, — внятно произнесла Аня.

Валя Белова сидела неподалеку, но не слышала этого разговора. Она с утра чувствовала себя нездоровой. В ушах стоял звон, першило в горле, слегка знобило.

— …Сорок лет работы в школе! Мы, учителя, знаем, чего это стоит. Сколько здоровья, нервов… — продолжала Наталья Захаровна.

Константин Семенович, облокотившись о стол, смотрел в зал. Нина Шарина на коленях держала «Адрес» в переплете из темно-синей кожи и маленький футляр. Щеки ее то краснели, то бледнели. Она должна была передать подарок и сильно волновалась. Лида Вершинина внешне держалась спокойно, и только пальцы, нервно теребившие носовой платок, выдавали ее состояние.

Белова слушала директора с лихорадочно блестевшими глазами и сидела с гордо поднятой головой, но это ей, по-видимому, давалось не легко.

Наталья Захаровна закончила свою речь, и слово получила представительница десятого класса Лида Вершинина. Вместе с ней подошла к столу и Нина с подарком.

— Дорогой Василий Васильевич! В день вашего славного юбилея, от имени учениц десятого класса и от своего тоже, я хочу сказать несколько слов. Несмотря на то, что мы на ваших уроках вели себя не всегда так, как сегодня, несмотря на то, что по химии у нас бывали отметки ниже пяти, мы вас очень и очень ценим и любим. Словами трудно выразить наше чувство… — Она остановилась, взглянула на учителя, перевела взгляд в зал, глубоко вздохнула и продолжала: — Нам повезло. С первых шагов жизни мы встретили такого прекрасного педагога, такого доброго и чуткого человека. Я глубоко убеждена, что, «куда бы нас ни бросила судьбина и счастие куда б ни занесло», ваш образ останется в нашей душе, как одно из самых светлых и теплых воспоминаний школьной жизни. В такие дни полагается делать подарки…

Нина раскрыла футляр и, вынув из него часы, передала Лиде.

— Этот скромный подарок имеет одну особенность, о которой я бы хотела вам сказать. Он куплен на наши собственные, заработанные деньги. Здесь нет ни одной копейки, взятой у родителей. На крышке тут написано: «Дорогому Василию Васильевичу в день славного сорокалетия его педагогической деятельности от самого любящего его класса».

Лида замолчала и, взглянув на Катю, подошла к учителю и протянула ему подарок.

В это время Нина положила перед ним футляр и «Адрес».

Не в силах произнести ни одного слова, учитель поцеловал Лиду и Нину. Красные от смущения вернулись девушки в шумевший аплодисментами зал.

Собрание продолжалось. Девятый класс подарил кофейный сервиз, а восьмой — радиоприемник и портфель.

Говорили девочки мало, и, может быть, в их коротких речах были обычные слова, которые полагается произносить на юбилеях, но слова эти звучали так просто, тепло и искренне, что всем казалось, будто слышали они их впервые.

Наконец поднялся юбиляр.

— Вот, видите ли… — хрипло начал он… — Я должен что-то говорить, чем-то ответить, а у меня нет слов… Да… Недавно мне рассказывал кто-то из вас, кажется, Иванова Екатерина, что вы спорили на тему о счастье человека. Я понимаю, что это интересная тема… Мне хотелось сообщить вам свое мнение, но… не было подходящего случая. А вот сейчас, может быть, и скажу, как умею… Когда-то и я был в вашем возрасте, был молод… В то время нас эта тема тоже волновала. Вероятно, она всех и всегда волнует в молодом возрасте. А потом… потом я видел, как некоторые мои друзья одноклассники надели хомут и безропотно впряглись в повозку жизни… Другие на первых шагах борьбы за светлые идеалы обожглись, испугались, спрятались в свою скорлупу, махнув на все рукой… — Он остановился, не закончив фразы, и некоторое время молчал, стараясь подавить волнение. Девушкам казалось, что остановка вызвана каким-то тяжелым воспоминанием молодости, и все ждали продолжения, но Василий Васильевич не стал возвращаться к прерванной мысли. — Девочки! — снова начал он. — Вы родились и живете в другое время. Если вы сумеете сохранить свою молодость до старости, до самой смерти, — это все, что надо для счастья человека. Вот сейчас, когда я уже стар и смотрю вперед через свое прошлое, то я понимаю, что сохранить свою молодость… свою молодую горячую душу можно только борясь за светлые идеалы. Вот и все, что я хотел вам сказать сегодня, — закончил он, но, подняв руку, добавил: — в день юбилея, который вы раскопали неизвестно зачем.