Герман Балуев - Санины каникулы

Уже стал виден Енисей, стоянка катеров, и Саня собрался с духом:

— Извините, Петр Васильевич, — начал он с запинкой. — Правда, что вы великий человек?

— Великий? — с интересом переспросил Ершов. — Ха-ха-ха!.. — Он остановился, снял шляпу и потер свою крепкую красную шею. — Отчего это я великий? — спросил он смущенно.

— Вас все знают… «Ершов, Ершов…» — всюду!

— Гм… Чего же хорошего?! Куда ни придешь — все смотрят… Нет… Великим я был в твоем возрасте… Или, скорее, в его. — Он ткнул в бок Кабалкина. — Когда начал разведку сибирских рек…

— А сейчас?

— Сейчас великие — молодые люди в резиновых сапогах, которых еще никто не знает… Это они делают великое дело.

Вышли на берег Енисея. Внизу лежали вытащенные на плотики бело-голубые катера. Дохнуло студеным ветром. Ершов потоптался, посмотрел направо, налево, потянул носом.

— Гхм! — произнес он задумчиво. — Погодка-то свежая. Так и насморк долго ли схватить… Как считаете?.. Пожалуй, братцы, увольте… Я уж… это… рисковать не стану — езжайте одни!

«Вот так покоритель Сибири! — подумал Саня. — Насморка боится». И глянул на Ершова снисходительно.

Желтые свивающиеся струи летели мимо катера, закручиваясь воронками. Катер кидало и било. Вода пахла снегом. Ветер высекал слезы.

Саня вытер глаза и засмеялся.

Кабалкин участливо склонил румяное лицо.

Саня похлопал его по колену:

— Все о’кей, старик. Живи дальше! — Кабалкин представлялся ему вторым, после Вовки, братом, о котором нужно заботиться и которого надо учить.

Они тесно сидели на передней лавке катера. Впереди, в провале хребтов, снежно сияли пики Боруса. И, глядя на эти пики, на склоны хребтов со следами обвалов, Саня был счастлив тем, что решил махнуть в такую даль от дома, что, наконец, увидел, как люди делают великие дела.

«Вот грохнет!» — с веселым испугом подумал Саня, глядя на следы оползней. И ухмыльнулся. Он чувствовал, что ничего с ним случиться не может. Ощущение удачливости вздымало грудь и щекотало ноздри.

— Створ! — крикнул с кормы моторист. И, подняв лицо, Саня увидел высоко на склоне хребта красный столбик, означающий гребень плотины. И подумал, что не то что построить плотину, взобраться по скале до красного столбика — и то геройство.

Они прошли мимо дамбы, ограждающей котлован. Над дамбой двигались решетчатые краны.

Вскоре на узкой полосе галечника, под нависшим хребтом Саня увидел большую брезентовую палатку, а рядом — выложенную из валунов печь.

Их встретили громоздкий бурильщик Васюков и мастер буровых работ Хабибуллин.

Хабибуллин был строен и гибок. У него было узкое лицо, черные блестящие волосы. Восточные, вразлет, глаза мастера прикрывали очки в тонкой золотой оправе. Движения его были порывисты, и Сане даже показалось, что в минутной бешеной вспышке он выхватит из-за спины кривую сверкающую саблю. Но Саня, конечно, как всегда, преувеличивал.

Саня первым покинул лодку и, приготовившись к рукопожатию, бодро пошел на сближение.

— А это мой друг Кабалкин. — Он пальцем указал через плечо. — Скалолаз.

Хабибуллин, сверкнув очками, посмотрел на Саню испепеляющим взглядом. Он стоял, заложив руки за спину.

— А ты чей друг? — спросил он резким, надтреснутым голосом.

Саня растерялся.

— Простите, что вы имеете в виду?

Хабибуллин спросил быстро и резко.

— Ты чей друг? Кому помогаешь?

— Ну как… всем… кому надо… — забормотал Саня, запоздало соображая, что мог бы ответить легко и небрежно: «Хотя бы брату. Вот приехал к нему за пять тысяч верст…»

— Так!.. А что тебе, собственно, надо?

— Мы ищем Володю Смирнова, — пролепетал Саня. — Из Ленинграда. — И посмотрел на Кабалкина.

— У меня работает Владимир Смирнов из Ленинграда, — отчеканил Хабибуллин.

И к Сане вернулось ощущение удачи. Он расправил понурые плечи и зелеными мерцающими глазами посмотрел в очки Хабибуллина. Он обрадовался даже не тому, что он нашел наконец Вовку. Он был уверен, что найдет. А тому, что нашел его красиво, на быстроходном катере, с провожающими и встречающими.

— Володя Смирнов — мой брат.

Хабибуллин осмотрел внимательно Саню.

— Не похоже, — сказал он твердо.

Сане стало совестно, что у него такой нелепый брат. Он мягко улыбнулся, развел руками, как бы говоря: «Сами понимаете, таким уж он уродился. Что я могу поделать?»

— И тем не менее, — сказал Саня.

Хабибуллин, метнув черный взгляд, разглядел в Сане еще что-то пропущенное при первом осмотре и решил окончательно:

— Нет!

— То есть как?!

— Он скромный парень, — пояснил Хабибуллин. — Он мне нравится.

Саня почувствовал, что у него дернулись и поползли губы. Он понял, что сейчас заревет от унижения и обиды.

— Саня тоже мужик подходящий, — вступился за него Кабалкин. — В основе пока, конечно.

— Все мы замечательные люди, пока нам ничего не грозит, — задумчиво сказал Хабибуллин.

— А где Вовка сейчас? — спросил Саня сдавленным голосом.

— На том берегу Енисея. На скале. — Мастер выдавил слова, как монеты, — звонко и отчетливо. — У красной отметки.

И Саня вспомнил красный столбик на хребте. Он представил себя на этой крутизне, глубокую пустоту под ногами и поежился: ощущение было противным. «Неужели Вовка герой, а я трус?» — подумал он.

Хабибуллин улыбнулся стремительной восточной улыбкой и снял очки.

Бурильщик Васюков словно только и ждал этого знака. До этого он почтительно громоздился за спиной Хабибуллина. Васюков был похож на располневшего гладиатора. Его розовое горячее тело распирало линялую футболку. Ржаные волосы бурильщика торчали клочьями и шевелились от ветра.

— Саня! — рявкнул он сырым басом, сгреб Саню толстыми руками и притиснул к свисающему через ремень мягкому животу. — Ты дома!.. Вовка — мой друг-закадыка, понял?

— Понял! — задушевно крикнул Саня, упираясь в колышущийся живот руками.

— Вовка — друг… А ты, значит, кто?.. То-то! — Васюков отстранил Саню и посмотрел на него, любуясь.

— Ах, вот что! Вы товарищ брата нашего Сани, — успокоился Кабалкин, уже было изготовившийся схватить гладиатора за шиворот.

— Друг по гроб жизни! — лесным басом взревел Васюков. — Саня! — гаркнул он. — Что хочешь? Здесь Сибирь, понял?.. Рубашку надо?.. У меня две… Сам-то откуда?

— Из Ленинграда, — ответил ошеломленный и слегка помятый Саня.

— С Ленинграда! — захохотал Васюков, весь колыхаясь от радости. — А я с Белоруссии. Минск, слыхал?.. Так я с Бобруйска… Друг! Саня! — Он даже присел и шлепнул себя по коленям мясистыми лапами от пришедшей ему счастливой мысли. — Отдыхать собираешься?.. Давай в Бобруйск! Воздух гарантирую… Борщ — язык проглотишь… Ну? Сговорились?.. Дай лапку!