Даниил Перельман - ДРЕВНЕЕ ЗЕРКАЛО

Шэнь Чуня взяли под стражу. Найдено было множество награбленного добра, стоимость его достигала миллиона. У братьев Шэнь было несколько десятков сообщников. Сяо-э потихоньку записала имена всех членов преступной шайки; их поймали и казнили.

В то время правителем города Синьян был Чжан Гун, человек деятельный и решительный. Он доложил о случившемся высшему начальству, изобразив Сяо-э в самом лучшем свете, и она избежала смертной казни. Произошло это летом двенадцатого года «Юаньхэ».

Отомстив убийцам, Сяо-э вернулась в родные места. Семьи местных богачей наперебой засылали к ней сватов, но она дала клятву никогда больше не выходить замуж. Сяо-э срезала волосы, надела грубое платье и в поисках высшей истины отправилась на гору Нютоу к настоятельнице монастыря Цзян. С охотой и усердием выполняла она все монашеские труды: молотила при заморозках, собирала хворост под проливным дождем. Но вот окончился срок послушания. В четвертую луну тринадцатого года «Юаньхэ» приняла она постриг в монастыре Кайюань, что находится в городе Сычжоу, сохранив и в монашестве имя Сяо-э, дабы не забыть о том, что случилось с ней в миру.

Летом того же года я возвращался в Чанъань. Проезжая через город Сыбинь, заехал я в храм Шаньи, чтобы посетить настоятельницу Лин.

Там было несколько десятков монахинь, только что принявших постриг. С обритыми головами, в новых накидках, торжественные, спокойно-задумчивые, стояли они по обе стороны от настоятельницы.

Одна из монахинь спросила ее:

– Этот господин, если я не ошибаюсь, судья из рода Ли в Хунчжоу – двадцать третий в семье?

– Он самый! – ответила настоятельница.

– Он помог мне отомстить убийцам моих родных. По милости господина судьи я кровью смыла обиду. – И, устремив на меня взор, монахиня залилась слезами.

Я полюбопытствовал, что она хочет этим сказать.

– Меня зовут Сяо-э, еще недавно я была нищенкой, – ответила она. – Вы отгадали имена разбойников, убивших моего мужа и моего отца. Неужели вы меня не помните?

– Сразу не припомнил, а вот теперь узнаю, – ответил я.

Сяо-э подробно рассказала мне, как она отомстила Шэнь Ланю и Шэнь Чуню и как потом решила до конца дней своих жить в трудах и лишениях. Затем прибавила:

– Настанет день, когда вы получите воздаяние за вашу доброту.

Я сумел угадать имена убийц, а Сяо-э смогла отомстить им. Да! Путь святой истины ясен, можно его постичь!

Сяо-э была пряма, искренна, умна и чиста, наставляла заблуждающихся и свято сдержала свою клятву. Став буддийской монахиней, она не носила шелков, не ела ничего скоромного, не говорила того, что не отвечало бы правилам образцового поведения и законам буддийской веры.

Через несколько дней я получил предписание вернуться в Нютоу.

Я переправился через реку Хуай на лодке и поспешил на юг. С тех пор мне больше не приходилось встречаться с Сяо-э.

Благородный муж сказал бы: «Сдержать свою клятву отомстить убийцам отца и мужа – вот пример непреклонной воли. Наняться слугой и вести себя так, что никто не распознал в тебе женщину, – вот пример целомудрия. Всегда и во всем быть непреклонно верной и чистой – так ведут себя только истинно добродетельные женщины. Пример Сяо-э достоин того, чтобы наставить тех, кто идет по ложному пути и нарушает порядок в Поднебесной; достоин и того, чтобы служить образцом супружеской преданности и дочерней почтительности».

Я так подробно рассказал обо всем, ничего не опуская, и про таинственные загадки, и про встречу мертвых с живой, чтобы пример Сяо-э запечатлелся в сердцах людей.

Услышать о хорошем поступке и не увековечить его – это значит нарушить принцип «справедливых оценок», завещанный на страницах «Чуньцю» {121}. Поэтому-то я и записал эту историю, чтобы прославить прекрасное.

В годы «Кайюань» жил некий цзиньши Чжан Цзо, он часто рассказывал своим близким следующую историю.

В молодости, путешествуя на юге страны, остановился он в уезде Худу. Как-то раз совершил он прогулку верхом по окрестностям и увидел старика с мешком из оленьей кожи на спине. Старик этот сидел на черном осле с белыми ногами. Лицо у старика было просветленное и какое-то необычайное.

На повороте дороги съехались они вместе. Любопытство Чжан Цзо было возбуждено, и он спросил незнакомца: «Откуда вы едете?» – но тот лишь усмехнулся.

Чжан Цзо не отставал от него, снова и снова повторяя свой вопрос. Вдруг старик рассердился и закричал:

– Такой щенок, и еще смеет приставать с расспросами! Что я – вор, убегающий с добычей? Зачем тебе знать, откуда я еду?!

Чжан Цзо стал смиренно просить прощения:

– Меня поразило ваше лицо. На нем лежит печать необычайного. Я хотел бы следовать за вами и учиться у вас. Разве это преступление?

– Мне тебя учить нечему! Я простой человек и слишком долго зажился на этом свете. Еще не хватало, чтобы ты насмехался надо мной! – не унимался старик и, подстегнув осла, ускакал прочь.

Чжан Цзо помчался вслед за ним и догнал старика у постоялого двора. Подложив мешок под голову, старик улегся, но никак не мог уснуть. Чжан Цзо сильно устал и велел принести гаоляновой водки.

– Не соблаговолите ли разделить со мной трапезу? – нерешительно обратился он к старику.

Тот сразу вскочил на ноги:

– Вот это я люблю! И как ты узнал, чего мне хочется?

Выпив чарку-другую, старик заметно развеселился, и Чжан Цзо осмелел.

– Человек я невежественный, – сказал он, – хочу вас просить просветить меня. Ни о чем другом и мечтать не смею.

– Я многое видел на своем веку, – начал старик, – деяния мудрецов и глупцов, долгие смуты и годы нерушимого мира во времена Лян, Чэнь, Суй {122}и Тан. Все это записано в наших династийных историях. Но я расскажу тебе о том удивительном, что мне довелось пережить.

Я сам родом из города Фуфэн. Во времена Северной Чжоу жил в землях Ци. Носил я тогда фамилию Шэнь, имя мое было Цзун, но из уважения к Шэнь У {123}– императору династии Ци – я принял другое имя и стал зваться Гуанем. Восемнадцати лет я сопровождал яньского князя Цзы Цзиня в поход на Цзинчжоу против лянского государя Юань-ди {124}. Поход увенчался успехом, область Цзинчжоу была завоевана.

И вот, когда войска должны были возвратиться на родину, мне приснился сон, будто явились ко мне двое в синих одеждах и сказали: «Два рта идут к установленному Небом сроку жизни, человек склоняется к хозяину, долголетие едва не достигает тысячи лет». В Цзянлине я пошел на рынок к толкователю снов, и тот объяснил: «Под словами "два рта идут" подразумевается иероглиф "возвращаться". "Человек склоняется к хозяину" – да ведь из этих слов составится иероглиф "поселиться"! Значит, если вы поселитесь здесь, то будете жить очень долго, почти тысячу лет» {125}.