Даниил Перельман - ДРЕВНЕЕ ЗЕРКАЛО

– Она должна была бы прожить еще тридцать два года, считая с этой минуты, и родить четырех сыновей и трех дочерей.

Тогда старец, обращаясь к толпе приближенных, сказал:

– Жене Ли отмерена долгая жизнь, и, если не воскресить ее, тем самым нарушен будет законный порядок. Как вы смотрите на это, господа сановники?

Тогда выступил вперед старый писец и сказал:

– Помнится мне, в царствование Восточной Цзинь {132}случайно погиб один человек из Еся при весьма сходных обстоятельствах. Тогда вашу должность исполнял Гэ Чжэнь-цзюнь, и вот какой он нашел выход. Он соединил вместе все души погибшего, и когда человек этот возвратился в мир живых, то ни в речах своих и повадках, ни в желаниях своих и пристрастиях, ни видом своим, ни походкой – словом, ничем не отличался он от других людей. Только когда срок его жизни истек, не нашли его мертвого тела.

Почтенный Тянь спросил:

– Что значит «соединить души»?

Писец ответил:

– У каждого, кто рождается на свет, три высшие души и семь животных. После смерти они разлетаются в разные стороны, и корню жизни не на что опереться. Поэтому нужно соединить их вместе в единое тело и обмазать это тело мазью, приготовленной из клювов фениксов и рогов единорогов. Вам, державный князь, стоит только приказать, чтоб жену Ли вернули к жизни, и она станет такой, как была.

Почтенный Тянь, обращаясь к жене Ли, сказал:

– А ты согласна на это?

– Почту за счастье, – ответила она.

Тут увидел молодой Ли, что писец ведет семь или восемь женщин, и все они точное подобие его жены. Подвели их к его жене, и они слились с ней воедино. А потом появился какой-то человек, в руках он держал сосуд со снадобьем, по виду напоминавшим сахарный сироп. Он помазал этим сиропом жену Ли, и она из мертвого духа превратилась в живую женщину. Вначале она долго не могла прийти в себя, словно с неба упала. Но вот наступил рассвет, и все исчезло, как сновидение. Почтенный Тянь и супруги Ли вновь очутились в тутовой роще. Старец сказал молодому Ли:

– Мы с тобой сделали все, что было в наших силах, и заслуженно рады успеху дела. Можешь отвести жену домой и показать ее родственникам. Скажешь, что она снова вернулась к жизни, но смотри, будь осторожен, ничего другого не говори. Я же покину вас.

Супруги простились с ним и поехали домой. При виде воскресшей из мертвых женщины все в семье онемели от удивления и не могли поверить своим глазам. Да она ли это? Лишь с трудом удалось убедить их, что она в самом деле живой человек.

Жена Ли родила прекрасных детей, и со временем они прославили свой род. А о ней самой говорили:

– Она легка, как перышко, а помимо этого, не заметишь в ней ничего необычного, что отличало бы ее от простых смертных.

В те годы, когда на смену династии Чжоу пришла династия Суй, жил некий Ду Цзы-чунь.

Молодой повеса и мот, он совершенно забросил дела семьи. Не знал удержу в своих прихотях, проводил время в кутежах и буйных забавах и очень скоро пустил по ветру все свое состояние. Попытался Цзы-чунь искать приюта у родственников, но не тут-то было: всякий знал, какой он бездельник.

В один из холодных зимних дней, оборванный, с пустым брюхом, шатался он по улицам Чанъани. Настал вечер, а поесть ему так и не удалось. И вот, сам не зная, зачем он сюда забрел, оказался он у западных ворот Восточного рынка. Жалко было смотреть на него. Голодный, измученный, стоял он, глядя на небо, и время от времени протяжно вздыхал.

Вдруг перед ним остановился, опираясь на посох, какой-то старик и спросил:

– Что с тобой? Отчего ты все вздыхаешь?

Цзы-чунь открыл ему душу, негодуя на родственников за их бессердечие. Лицо юноши красноречивее слов говорило о его страданиях.

– Сколько ж тебе надо, чтобы жить безбедно? – спросил старик.

– Да тысяч тридцати – пятидесяти, думаю, хватит, – ответил Цзы-чунь.

– О, нет, мало! – воскликнул старик.

– Сто тысяч.

– Нет.

– Ну так миллион.

– Нет, и этого мало.

– Три миллиона.

– Трех миллионов, пожалуй, хватит, – согласился старец.

Он вытащил из рукава связку монет и, отдавая ее Цзы-чуню, сказал:

– Вот тебе на сегодняшний вечер. Завтра в полдень я жду тебя у Подворья Персов на Западном рынке. Смотри не опаздывай.

Цзы-чунь явился точно в назначенный срок и в самом деле получил от старца целых три миллиона. Старик ушел, не пожелав назвать ни имени своего, ни фамилии. Исчез, как в воду канул.

А Цзы-чунь, получив в свои руки такое богатство, принялся за прежнее. Казалось ему, что дни невзгод навсегда миновали. Он завел добрых коней, щегольские одежды и с компанией прихлебателей не вылезал из домов певиц, услаждая и слух и взор музыкой, пением и танцами, а делом заняться и не думал. За два года он спустил все деньги.

На смену роскошным одеждам, экипажам и лошадям пришли одежды, экипажи и лошади попроще и подешевле. Лошадей сменили ослы, а когда и ослы исчезли со двора, пришлось ходить пешком. Под конец Цзы-чунь снова впал в прежнюю нищету. Не зная, что предпринять, очутился он у рыночных ворот и хотел было снова дать волю жалобам, роптать на свою судьбу. Но не успел он и двух слов вымолвить, как перед ним словно из-под земли вырос все тот же старец.

– Как! Ты опять умираешь с голоду? – удивился он, взяв Цзы-чуня за руку. – Сколько же тебе нужно на этот раз?

Устыдившись, Цзы-чунь ничего не ответил. Старик настойчиво продолжал спрашивать его. Однако Цзы-чуню было так совестно, что он поблагодарил старика и отказался.

– Ну ладно, завтра в полдень будь на старом месте, – велел ему старик.

Как ни мучил стыд юношу, он все же явился к месту встречи и получил десять миллионов монет.

Пока у него не было денег в руках, Цзы-чунь сурово упрекал сам себя, всячески клялся употребить их с пользой и прибылью, да так, чтоб превзойти прославленных богачей. Но получил он деньги – и все добрые намерения пошли прахом. Соблазны одолели его, и он зажил по-старому. Не прошло и двух лет, как сделался он беднее прежнего и снова пришел, голодный, к воротам рынка. И опять, все на том же месте, он повстречал старика. Сгорая от стыда, Цзы-чунь закрыл лицо руками и хотел было пройти мимо, но старик ухватил его за полу халата.

– Плохо же ведешь ты свои дела! – с упреком сказал старик и, вручая ему тридцать миллионов монет, добавил: – Если и они не пойдут тебе впрок, стало быть, тебе на роду написано прожить в бедности.

«Когда я, беспутный повеса, промотал свое состояние и пошел по миру, никто из моих богатых родственников не позаботился обо мне. И пальцем не шевельнул. А этот чужой старик выручал меня уже три раза. Чем могу я отплатить ему?» – сказал сам себе Цзы-чунь и обратился к старцу: