Даниил Перельман - ДРЕВНЕЕ ЗЕРКАЛО

В детстве я любил плавать, но с тех пор, как вырос, ни разу не выпадало на мою долю этой радости, и теперь я всецело предался желанию плыть как можно быстрее и дальше. Тут я и сказал себе: «Человек не так быстро плавает, как рыба, вот бы превратиться мне в рыбу, чтобы плавать, как они». Вдруг слышу, рядом говорит какая-то рыба. «Да у вас просто нет большого желания научиться, а ведь плавать легко, для этого не нужно быть рыбой. Ну да я вам помогу!» – пообещала она и скрылась куда-то.

Не прошло и минуты, как появился человек с головой рыбы, ростом в несколько чи. Прибыл он верхом на саламандре в сопровождении нескольких десятков рыб и передал мне слова своего властителя Хэ-бо {136}:

– У жизни на суше свои законы, и жизнь в воде тоже течет по своим законам. Если вам не нравится жить на суше, что ж, поищите приюта в волнах. У вас появилось желание плавать по своей воле в водных просторах, вы мечтаете оставить стеснительную службу и почувствовать себя свободным; ваша всегдашняя любовь к воде питала вашу мечту о водном царстве, чувство же пресыщения радостями земли толкало вас укрыться в мире вашей мечты. Ну что ж, вы можете стать рыбой. Только не сразу ваше тело покроется достаточно крепкой чешуею, поэтому пока вы станете красным карпом и будете жить в Восточном пруду. Но помните! Если вы, доверившись большим волнам, опрокинете лодку, то тем самым провинитесь перед подводным миром. Если же не разглядите крючка и проглотите наживку, накличете на себя беду: люди поймают вас на крючок. Никто не должен ронять свое достоинство и позорить свой род, старайтесь и вы избегать столь непохвальных поступков.

Выслушав его, я взглянул на себя: все мое тело покрылось блестящей чешуей. Я вдруг почувствовал, что мне дана полная свобода. Все мне было легко: плыть по волнам или в глубинах вод. Я мог плавать повсюду, по любым рекам и озерам, но жить мне было назначено в Восточном пруду. На закате каждого дня я должен был возвращаться туда.

Однажды я очень проголодался и нигде не мог сыскать себе корма. В вышине надо мной скользили лодки. Вдруг увидел я, как Чжао Гань забросил удочку, а на крючке – жирная и ароматная наживка. В душе я знал, что поступаю опрометчиво, но, сам не знаю как, подплыл к приманке и уже готов был разинуть рот. Тут я сказал себе: «Я ведь человек и лишь на время стал рыбой. Неужели я поддамся на приманку и проглочу этот крючок?» Я отказался от приманки и уплыл прочь, но голод мучил меня все сильнее, и я подумал: «Я ведь чиновник и только в шутку оборотился рыбой. Если даже я и проглочу крючок, рыбак Чжао Гань не убьет меня, напротив, благодаря ему я возвращусь в свое присутствие». И я проглотил крючок.

Чжао Гань потянул леску и вытащил меня. Едва я попал в руки этого рыбака, как принялся кричать и звать на помощь. Однако Гань, не слушая меня, пропустил мне под жабры бечевку и привязал в тростнике. Вскоре явился слуга Чжан Би и сказал:

– Господин Пэй послал меня купить рыбу, самую крупную, какую ты поймал.

Но Гань ответил:

– Сегодня плохой улов. Крупной рыбины поймать не удалось, зато мелких рыбешек – целая корзина.

Слуга рассердился:

– На что мне какие-то мальки? Крупных рыб ты, верно, припрятал.

Тут он стал шарить в тростнике и нашел меня.

– Я управитель канцелярии в твоем уезде и лишь на время для забавы превратился в рыбу, чтобы поплавать в реке. Как же осмелился ты не поклониться мне? – сказал я ему.

Но Чжан Би схватил меня и понес. Всю дорогу он не переставая бранился. Словно меня при этом и не было.

Когда он вошел во двор присутствия, я увидел, что писари сидят и играют в шахматы. Я громко приветствовал их, но они ничего мне не ответили, только пошутили:

– Да, вот это рыба! Потянет, пожалуй, цзиня на три, а то и на четыре.

Когда слуга, что нес меня, поднялся по ступенькам, я увидел, что Цзоу и Лэй играют в карты, а Пэй ест персики. Все они обрадовались, увидав такого огромного карпа, и приказали отнести его на кухню. Слуга рассказал о том, как рыбак Гань спрятал карпа в тростнике и пытался всучить ему самых мелких рыбешек. Пэй разгневался и приказал наказать Ганя кнутом.

Я закричал не своим голосом:

– Я – ваш сослуживец, вы видите, что я гибну, и, вместо того чтобы помочь мне, посылаете меня на смерть. Где же ваше сострадание, а?

Я кричал и лил слезы, но вы, господа, остались глухи. Не слушая меня, распорядились приготовить рыбное блюдо. Повар Ван Ши-лян наточил нож и с размаху бросил меня на стол. Я завопил:

– Ван Ши-лян, неужели за то, что я часто заставлял тебя готовить рыбные блюда, ты теперь убьешь меня? Остановись и скажи твоим господам, что это я.

Но Ши-лян словно оглох. Он уложил меня головой на каменную доску и нанес удар ножом. Голова моя отлетела в сторону. Тут я пришел в себя и сразу же послал за вами.

Все были потрясены, сочувствие и жалость переполнили сердца… Подумать только! Рыбак Чжао Гань поймал карпа, слуга Чжан Би нес его, повар Ван Ши-лян убил его… Все они видели, как он разевал рот. Да и не только они, но и чиновники, беспечно игравшие в карты и шахматы. Но до них и звука не донеслось.

Ни один из слышавших этот удивительный рассказ больше никогда в жизни не ел рыбы.

Добавлю еще. Сюэ Вэй понемногу оправился от своей болезни. Вскоре его перевели на службу в Хуаян. Там он и умер.

В годы правления «Гуандэ» {137}некий сюцай Сунь Цюэ, потерпевший неудачу на государственных экзаменах, прогуливался по городу Лояну. Любуясь озером вэйского правителя, он вдруг увидел на берегу большое здание, видимо возведенное совсем недавно. Прохожий объяснил ему, что дом этот принадлежит семье Юань.

Подойдя к воротам, Сунь Цюэ постучался – никто не ответил. У ворот была маленькая пристройка – приемная для гостей. Сунь Цюэ приподнял новый, блистающий чистотой занавес и вошел. Вдруг он услышал, как открылась дверь: в сад вышла девушка. Светлый лик ее, сиявший свежей красотой, любого мог повергнуть в изумление. Девушка была похожа на светлую жемчужину, впитавшую в себя лунные блики, на ветвь зеленеющей ивы, подернутую утренней дымкой. Стан ее был как ароматная орхидея, орошенная ночной росой, лицо – как чудесная яшма, отмытая от земли, в которой она зародилась.

Решив, что это дочь хозяина дома, Сунь Цюэ стал украдкой наблюдать за ней.

Погруженная в глубокую задумчивость, девушка сорвала цветок и остановилась. Так стояла она долго и вдруг произнесла вслух:

В голосе ее слышалась грусть.