Анн-Лор Бонду - Грандиозная заря

В следующие дни в окно спальни на втором этаже, куда я в конце концов согласилась занести свои вещи, я наблюдала за непонятным строительством, развернувшимся на лужайке. Трое рабочих рыли ямы, устанавливали брёвна, соединяли их друг с другом, и я сначала подумала, что доктор велел построить манеж для лошадей. Это вполне в его духе, думала я: охотник, рыбак, коневод, любитель сапог и грязи, всё сходится.

Однако, когда вся лужайка оказалась обведена ровной оградой, я увидела, как рабочие разложили на огороженной площадке металлические прутья, которые подозрительно напоминали футбольные ворота.

Я стояла, приклеившись к окну, и не могла поверить собственным глазам, пока никаких сомнений оставаться уже не могло: в качестве приветствия Вадим превратил эту часть сада в уменьшенную копию стадиона «Жефруа-Гишар». Он сделал это для меня. Чтобы порадовать.

Дверь моей комнаты вдруг распахнулась, и влетел Окто.

– Ты видела? Там, во дворе! Видела?

Запыхавшись, он подбежал и тоже прижался носом к стеклу. Мы молча смотрели на прямоугольник лужайки, где трое рабочих завершали волшебство: с помощью специального валика рисовали на траве белой краской линии штрафной площадки.

– Вадим ждёт тебя на кухне! – наконец сообщил Окто.

– Это он тебя прислал?

– Да. Пойдём, ты не пожалеешь, честно!

Он взял меня за руку и потащил к двери.

– Давай! Скорее!

Мы спустились по лестнице, прошли через прихожую, через пустынную гостиную, и наконец Окто втолкнул меня в кухню.

Роз-Эме и Орион сидели спиной к окну, а Вадим стоял у конца длинного стола, на котором Лулу обычно расстилала старые газеты и чистила на них овощи. Но сейчас кухарка стояла, убрав руки в карманы передника, и ждала, пока освободится её рабочее место. Потому что на столе вместо продуктов лежали три пергаментных пакета. Сердце моё перестало биться. В каждом пакете было по футболке зелёного цвета с сине-бело-красной каймой на горловине и рукавах и со знаменитыми белыми буквами на груди – эмблемой команды Сент-Этьена.

– Почтальон только что доставил, – улыбнулся Вадим. – Одна для тебя, одна для Окто и одна для Ориона.

Я не могла поверить собственным глазам.

– Совсем как настоящие, – прошептала я.

– Сделаны на той же фабрике, – подтвердил мою догадку Вадим. – Открывай скорее. Конечно, к ним прилагаются шорты и носки.

Я наконец развернула пакет, очень осторожно, чтобы ничего не испортить.

Майка, белые шорты и, как положено, пара зелёных гетр – всё было просто идеально. От изумления я не могла проговорить ни слова.

– А для меня… – начал Вадим, поднимаясь со стула.

Я изумлённо смотрела, как он разворачивает жёлтую фуфайку вратаря Ивана Чурковича.

– И перчатки тоже есть. Говорят, у тебя мощный удар, а я дорожу своими пальцами! – добавил он хитро, доставая из-под стола кожаный мяч.

Окто стал скакать на месте, как блоха, и орать:

– Ура! Будем играть! Ура! Будем играть!!

– Конечно, – воскликнул Вадим, натягивая поверх рубашки фуфайку Чурковича.

Роз-Эме помогла Ориону тоже облачиться в новую форму, и мы впятером вышли из дома, величественные, как олимпийцы, под восторженные крики воображаемых болельщиков, которые заняли места на трибунах моей фантазии.

Стоял ноябрь, день клонился к вечеру, и под плотной завесой облаков было уже довольно сумрачно, но холода ещё не настали. Пилюля, рыжий кокер-спаниель, вертелся у наших ног и радостно лаял. Когда мы вышли на аллею, Вадим заметил вдали рабочих, которые убирали строительное оборудование.

– Как думаешь, они не откажутся с нами сыграть?

Так состоялся первый футбольный матч на нашем собственном футбольном поле: играли вшестером плюс сторож, не считая спаниеля, который не желал уходить из игровой зоны. Зная, что Орион предпочёл бы смотреть, как плывут по небу облака, а Окто, несмотря на регулярные тренировки, к которым я его принуждала, был не силён в футболе, я поняла, что мне придётся одной сражаться против команды рабочих.

– Давай, Консо! – кричала наша единственная болельщица. – Вперёд, девочка моя! Покажи им! Не сдавайся! Долой фаллократов! [5] Фаллократы – мужчины, считающие женщин существами низшего порядка и относящиеся к ним с презрением.

Единственный вид спорта, которым Роз-Эме когда-либо занималась, имел прямое отношение к интимной обстановке её спальни. Но свою роль матери она тоже исполняла со страстью и, как большинство женщин того времени, исповедовала агрессивный феминизм.

– Давай! Ты лучшая! Раздави этих мачо! Покажи, кто здесь главный! Разбей оковы! Порви им за… Го-о-о-ол!

Матч закончился со счётом 4:2 в пользу Сент-Этьена. И хотя я подозреваю Вадима в том, что он заплатил рабочим, чтобы они мазали по воротам или пропускали мои мячи, я совершенно убеждена: в тот день я играла как Батеней.

Мы стали часто проводить матчи – такие же невероятные, как и первый. В течение недели Вадим набирал добровольцев среди своих пациентов («Мишель, вам это будет очень полезно!», «Давайте, Жильбер, я прописываю вам позицию центрального нападающего, считайте, что это мой рецепт!»), и по выходным больные игроки собирались вместе со здоровыми на лужайке у доктора. Поначалу команды были малочисленными, но потом к делу подключился ухогорлонос, и скоро мы могли комплектовать полные составы, нам даже было кого усадить на скамейку запасных. Маленькие, большие, старые, с простудой и температурой, женщины, мечтающие сбросить вес, пациенты с депрессией, надеющиеся переключиться с печальных мыслей, дочь мясника с её дополнительной хромосомой [6] То есть с синдромом Дауна – врождённым заболеванием, вызываемым лишней хромосомой. , жандармов сын с ногами разной длины, работники издательства, мои одноклассники, водитель школьного автобуса и порой даже господин мэр собственной персоной. А посреди этого разношёрстного сборища сияющий Вадим щеголял футболкой голкипера, и спаниель Пилюля радостно путался у него под ногами, не отходя от хозяина ни на шаг.

– Спорт – это здоровье! – восклицал доктор. – Чем больше двигаешься, тем меньше чихаешь!

Он надевал перчатки, вставал на ворота и давал свисток к началу матча. Он ловил мяч в прыжке и в падении, мастерски пританцовывал в ожидании удара и оказался таким свирепым вратарём, что в конце концов я вынуждена была признать, что в футболе он всё-таки не полный ноль.

В одно из воскресений на тополиной аллее, ведущей к нашему полю, появился какой-то молодой человек. Его силуэт казался знакомым. Он был одет в синий спортивный костюм, на шее висело махровое полотенце. Гость подмигнул мне.

– Привет, чемпион!

У меня перехватило горло от нахлынувших чувств. Это был Жан-Ба. Я перескочила через ограду и бросилась ему на шею. Я так давно его не видела!