Анн-Лор Бонду - Грандиозная заря

– Вот это ты шевелюру отрастила! – улыбнулся он, взъерошив мне волосы.

Он взглядом поискал мою мать, но на этот раз её не было среди зрителей.

– Так захотелось вас увидеть, тебя и мальчишек. С тех пор как вы перебрались сюда, в деревне вас не встретишь. Вас тут взаперти, что ли, держат?

Он ткнул пальцем туда, где сердце, добавил:

– Я записался на приём к доктору Борду, сказал, что у меня болит вот здесь. И он прописал мне матч. Утверждает, что нет лучшего средства от любовных огорчений.

В эту секунду нас заметил Вадим, и Жан-Ба приветственно поднял руку.

– А он симпатичный, этот тип, – сказал он.

– Ты лучше! – запротестовала я.

– Ну ещё бы, – улыбнулся Жан-Ба. – Уверен, с ним ты не играешь в Тарзана!

Я энергично замотала головой. Ни за что бы я не стала запрыгивать на спину доктору Борду!

– Ты как-то уж слишком выросла, – заметил Жан-Ба. – Неужели я больше не смогу таскать тебя на плечах?

Я разревелась, и Жан-Ба крепко обнял меня. Думаю, ему тоже хотелось заплакать, но он сдержался.

– А меня? Меня ты сможешь поднять? – раздался голос Окто.

Братишка стоял за спиной у Жана-Ба, в шортах, которые были уже далеко не такие белые, и в майке, которая была уже далеко не такая зелёная.

– О! А это что за малэнкая свинья? – воскликнул Жан-Ба, имитируя акцент мадам Руис. – У меня на спине никаких маленьких свиней, claro?

Он подхватил Окто, забросил его на плечи и помчался вокруг поля так быстро, что мой брат хохотал и повизгивал.

Орион бежал за ними следом и аплодировал. Жан-Ба опустил Окто на траву и наклонился ко второму близнецу; глаза у него при этом были немного красные.

– Привет, птица-синица! – сказал он и поднял Ориона на руки. – Ну как ты? Чирикаешь?

В ответ мой брат засвистел.

– И бумкаешь? – продолжал Жан-Ба.

– Бум! Бум! – весело ответил Орион.

– Гудишь и веселишься?

– Чух-чух-чух, бр-р, дрын-дрын!

Жан-Ба звонко чмокнул Ориона в щёку, поставил его на землю и вытер глаза.

– Ну что, доктор? – крикнул он Вадиму. – В какой я команде?

– Спросите у Консолаты! Это она здесь решает!

– Как всегда, – улыбнулся Жан-Ба.

Он развёл руки, показывая, что отдаётся в мою власть, и я тут же постановила, что играть он будет нападающим в моей команде.

В конце матча, измотанный, но довольный победой, он подошёл пожать руку Вадиму.

– Вы были правы, доктор. Я чувствую себя намного лучше!

– Да, эти ребята – отличное лекарство, – улыбнулся Вадим. – Приходите к нам в любое время.

Я догадалась: Жан-Ба очень расстроился, что не повидался с Роз-Эме. Он подошёл к нам попрощаться, и, когда вышел из ворот, мне стало очень больно – как будто меня рвали на части. Это была боль от того, что всё меняется, время проходит, и мы ничего не можем с этим поделать.

Жан-Ба стал приходить с нами играть. Но со временем это случалось всё реже и реже, потом мы и вовсе перестали видеться. А потом я встретила его случайно, у булочной мадам Шикуа.

В тот день по дороге из школы я нашла на земле монету в один франк и решила как можно скорее потратить её на конфеты. Я дождалась, пока мои одноклассники разойдутся, и двинулась, с ранцем за плечами, обратно к булочной. Я уже собиралась нырнуть за занавеску из бусинок, закрывавшую вход, но тут навстречу показались два посетителя. Я отступила, пропуская их.

– О, – проговорил Жан-Ба, обнаружив за занавеской меня.

В одной руке он держал багет, а на другой висела рыжеволосая девица в босоножках на танкетках. Она посасывала дужку солнцезащитных очков.

– Консо! – воскликнул Жан-Ба, и в голосе его слышалась наигранная весёлость. – Что ты тут делаешь?

– Ну… – сказала я, глядя на рыжую. – Я…

Я продемонстрировала свою монету.

– Ух ты, – улыбнулся Жан-Ба. – Пришла тратить сбережения?

Я стала путано объяснять, что нашла монету на земле и хочу купить конфет, но всё это время не могла отвести глаз от одной-единственной вещи: живота девицы. Я смотрела на него как заворожённая – он был круглый, прямо как футбольный мяч!

– Конфеты – это вредно для зубов, – строго сказала рыжая с высоты своих глупых босоножек.

Она говорила со странным акцентом. Мне очень захотелось сказать, что её никто не спрашивал, но вместо этого я с виноватым видом опустила голову.

– Синди – зубной врач! – поспешил объяснить Жан-Ба, вымученно рассмеявшись. – Она целыми днями сражается с кариесом, вот и злится на конфеты!

Он освободился от руки девицы и присел передо мной на корточки.

– Не слушай её, чемпион, – прошептал он. – Иди спокойно покупай свои сладости!

Он хотел погладить меня по щеке, но я втянула голову в плечи и, ни слова не говоря, раздвинула занавеску и вошла в булочную.

– Консо! – окликнул Жан-Ба.

Он вошёл вслед за мной в магазин.

– Консо! Прости! У меня не получилось прийти на последние матчи. Сразу столько всего навалилось: работа, ремонт и всё вот это…

Я повернулась к нему спиной, так что ему был виден только мой ранец – огромная прямоугольная штуковина из мягкой кожи, которую Вадим выбрал, утверждая, что ранец прослужит мне верой и правдой до первого курса медицинского института.

– Консо, я… – снова заговорил Жан-Ба.

– Всё нормально. Я поняла.

– Да, – сказал он. – Конечно.

Наступила долгая тишина, во время которой ни он, ни я не двигались с места. Мадам Шикуа, как обычно, сидела в кресле у себя в подсобке и дремала. Монета, которую я сжимала в кулаке, намокла.

– Ну что ж… так даже лучше, – вздохнул Жан-Ба.

Не удостоив его взглядом, я прошла несколько шагов, отделявших меня от прилавка, и нажала на кнопку звонка.

– Уходи, – процедила я сквозь зубы. – А то получишь щелбан.

Сказав это, я закрыла глаза.

Пока мадам Шикуа перемещала свой центнер из подсобки в магазин, я стояла не двигаясь, а когда обернулась, Жан-Ба уже исчез.

– Ну? Что будет угодно малышке?

Перед булочницей я держалась молодцом. Я навыбирала себе сладостей и вскоре вышла из лавки, сдерживая слёзы, но ощущение было такое, как будто мне в ранец запихнули целую наковальню.

Дойдя до перекрёстка, я остановилась перед мусоркой. Посмотрела на разноцветные драже, мармеладных крокодилов, ракушки с мягким леденцом внутри и яркие желатиновые пустышки, лежавшие на дне пакета. Утёрла глаза и вытряхнула все конфеты в урну.

– Мама, нет!! Как жестоко! Мне самой конфет захотелось! Нин сложила ладони перед грудью и с мольбой посмотрела на мать: – Может, тут найдётся что-нибудь сладенькое?

– Вряд ли, – ответила Титания. – Но поройся вон в том шкафу, вдруг что-нибудь завалялось.

Нин вскочила с кресла и бросилась на поиски, спасаясь от внезапного голода, стиснувшего желудок.

– Макароны, рис, кофе, мясной соус, тунец, тунец… – с досадой перечисляла она. – Тьфу!