Анн-Лор Бонду - Грандиозная заря

Окто пожал плечами. Кто знает?

– А велики чьи?

Я подошла к велосипедам, приваленным к балке. Их было штук шесть. Под брезентом стояли детские, остальные были взрослые.

Я рассказала Окто, как утром Вадим выходил из подвала, взмокший от пота.

– И что? Он приходит сюда кататься на велосипеде? – усмехнулся Окто.

Я ещё раз оглядела помещение: круглое, изрезанное узкими окнами, ужасно высокое, но в диаметре совсем небольшое. Трудно было представить, чтобы кто-нибудь оседлал велосипед и принялся кружить по такой тесной башенке.

– Нет, это какая-то ерунда.

– Ну и что теперь? Расследование окончено? Уходим?

Окто переминался с ноги на ногу; мне и самой было немного не по себе под взглядами нарисованных глаз.

Я протянула брату руку.

– Ладно, пошли отсюда.

– Да! – радостно подхватил Окто.

Мы быстро двинулись обратно по подвалу, Тим-Пилюля мчался впереди, указывая путь. Когда мы наконец поднялись по лестнице, на нас лица не было от страха.

– Откуда это вы, дети? – воскликнула Лулу, как раз проходившая мимо.

У неё в руках была корзина: кухарка шла в огород за овощами.

Она окинула нас пристальным взглядом и всё поняла.

– О господи, – проговорила Лулу, прикрыв рот ладонью.

Корзина выпала у неё из рук, глаза наполнились слезами. Она закрыла дверь подвала на два оборота и прижала нас к себе.

– Я же говорила доктору, чтобы не оставлял ключ в замке. Ох, боже мой, детки милые, зачем вы туда ходили?

Тут у Окто сдали нервы.

– Это всё Консо! – заревел он в голос. – Она хотела играть в Великолепную пятёрку!

Я не стала спорить и спросила, указывая на дверь подвала:

– Кто это? Тот мальчик, внизу?

Лулу тяжело вздохнула. Она подняла глаза к потолку, ещё несколько раз пробормотала «господи боже мой» и повела нас в свои кухонные владения. Там она налила каждому по стакану воды с гранатовым сиропом и вручила по соломинке.

– Этот мальчик… – начала Лулу. – Его звали Жак.

У неё тут же сдавило горло, и ей потребовалось несколько минут, чтобы справиться с собой.

– Очаровательный был мальчишка. Доктор и его жена души в нём не чаяли. Единственный сын, шутка ли.

Мы с Окто уткнулись носами в стаканы и слушали почти не дыша.

– Он ещё даже ходить толком не научился, а доктор ему в ручки уже сунул велосипедный руль – и пошло-поехало! – заразил своей страстью к велосипедам. Малыш оказался даровитый, так что доктор при любой возможности уходил кататься с ним по здешним дорогам. Ну, скажу я вам, и накатали они вдвоём километров! Малыш рос и становился всё сильнее. И скорость набирал, и мастерство. Настоящий маленький чемпион. Доктор так им гордился… Вместе они устанавливали себе цели: решали, какие знаменитые перевалы на трассе «Тур де Франс» им бы хотелось преодолеть. Раскладывали на столе дорожные карты и часами над ними нависали, всё что-то там придумывали.

Лулу налила себе стакан воды и залпом его осушила.

– Однажды утром – семь лет назад – они выехали очень рано, на рассвете. Дорога предстояла долгая. Я приготовила им с собой перекусить, налила сок во фляги, всё так хорошо шло… Жена доктора тоже встала рано – хотела сфотографировать их отъезд. Она ведь художницей была. Рисовала картины, и фотографии делала тоже очень красивые. Мы с ними попрощались, стоя на крыльце. Помню, как наш мальчик обернулся и посмотрел на мать. Такой счастливый! Это была последняя фотография сына, которую она сделала. Бедная женщина.

Лулу утёрла глаза.

– Малыша Жако сбила машина в ста километрах отсюда. Какой-то лихач нёсся так, что не вписался в поворот: сбросил велосипед с дороги и укатил. Доктор пытался спасти сына, но не получилось. Так наш Жак и умер, прямо там, на обочине. Всего одиннадцать лет ему было.

По спине у меня пробежала дрожь. Кухарка не мигая смотрела в окно. Она с такой силой вновь переживала ту трагедию, что почти забыла о нашем существовании.

– Бедный мальчик, – прошептала она. – Весь Сен-Совер пришёл на похороны. Ничего печальнее я в жизни не видела. После этого доктор перестал ездить на велосипеде. Его жена заперлась в мастерской, которую перенесла в башню. Я приносила ей туда еду два раза в день, но она почти ничего не ела. За два года она только и нарисовала, что вот эти три портрета. Увеличенные копии той фотографии, которую она тогда сделала, стоя на крыльце, в его последнее утро. Когда картины были закончены, она повесила их на стену, собрала чемодан и уехала. Доктор давно понимал, что не сможет её удержать. С тех пор прошло уже пять лет.

Окто подул в соломинку, чтобы сделать пузыри в остатках воды с сиропом.

– Получается, мы тут заменяем этого мёртвого мальчика? – спросил он.

Я пихнула его локтем.

– Ты совсем, что ли? Невозможно заменить того, кто умер.

– Да, умерших никто не заменит, – вздохнула Лулу, улыбнувшись сквозь слёзы. – Но всё-таки с тех пор, как вы здесь, доктору Борду стало лучше. И мне тоже… и даже собаке!

– Ага! Видала? Так-то! – ухмыльнулся Окто и высунул язык.

Я опять толкнула его, потому что краем глаза увидела Вадима. Он стоял покачиваясь в дверном проёме. И всё слышал. Мы с Окто притихли, ожидая, что нам сейчас достанется. Но доктор просто подошёл и сел рядом.

– Лулу права, – сказал он. – С тех пор как вы здесь, в дом вернулась жизнь. Всё ожило: сад, комнаты, эта кухня…

Он покачал головой.

– Я думал, вы испугаетесь темноты и не полезете в башню!

– Я же говорила, что не надо оставлять ключ в замке, – проворчала Лулу, ставя перед доктором чашку кофе.

– Может, я нарочно! – ответил Вадим. – Надо, чтобы жизнь снова наполнила все уголки этой старой лачуги! Я чувствую, как кровь опять бежит по венам! И это так здорово!

Он взъерошил мне волосы.

– Ну, инспектор Консо? Догадалась, почему утром я был весь мокрый?

Я помотала головой. Теперь в моём распоряжении было множество деталей, но не хватало нескольких кусочков пазла, чтобы собрать всю картину целиком.

Вадим отхлебнул кофе. Похоже, он успокоился, даже развеселился.

– Дождёмся Роз-Эме, – сказал он. – Когда все будут в сборе, я отведу вас вниз, и ты, Консо, получишь последнее недостающее звено в загадочной истории. Но в обмен на это я хочу попросить тебя об услуге.

Брови у меня полезли вверх от удивления.

– Меня? – не поверила я.

– Да, тебя.

– О какой ещё услуге?

– Я хотел бы, чтобы ты её записала, эту историю, – сказал Вадим. – Чтобы придумала детективный роман – как те книги, которые ты любишь.

– «Тайна тёмной башни»! – закричал Окто своим пронзительным голоском.

Я почувствовала, что попалась, и прикусила губу. Моё страстное желание всё разведывать усугублялось другой страстью, более глубокой и сокровенной, которую я сама пока ещё толком не осознавала: желанием писать. Как Вадиму удалось столь глубоко заглянуть в мою душу?