Анн-Лор Бонду - Грандиозная заря

– Ладно, – протянул он со вздохом. – Всё равно ни одна станция не ловится.

Он с досадой поставил приёмник и заметил:

– Если мы играем в «Великолепную пятёрку», нам нужен Тимоти.

– Точно, – улыбнулась я.

И мы воскликнули в один голос:

– Пилюля!

Спаниель, как водится, околачивался на кухне в надежде стянуть бифштекс, если Лулу зазевается и отвернётся от стола. Мы приманили его несколькими кусочками сахара, и пёс добежал с нами до подвальной двери.

– И как называется наше расследование? – поинтересовался Окто, вдруг осознав, что дело принимает серьёзный оборот.

– «Тайна тёмной башни», – быстро придумала я.

Ключ повернулся в замке, и дверь подвала со скрипом распахнулась (по крайней мере, я думаю, что без скрипа там не обошлось).

Окто с опаской заглянул в темноту.

– Может, сначала сходим за Орионом? – предложил он. – Он мог бы сыграть роль Джулиана. Или даже… Энн?

Оценив зияющую пустоту лестничного проёма, я сочла эту идею блестящей.

– Можно было бы заодно захватить фонарик, – сказал Окто, делая шаг назад.

– И перочинный нож! – добавила я, вспомнив, что нож всегда может пригодиться, особенно если придётся давать отпор чудовищам.

Я снова заперла дверь, мы оставили Пилюлю стеречь вход, а сами бросились на второй этаж.

– Орион! – звал Окто, пока мы поднимались по лестнице. – Орион!

Когда дома бывала мать, наш странный братец ходил, уцепившись за её юбку. В остальное время он сидел на полу и играл сам с собой. Разбрасывал вокруг предметы (целые галактики вещей, огромные груды того и сего) и организовывал их по системе, известной ему одному. Он как будто создавал проекцию того бардака, который творился у него в голове. И, разбираясь с ним, надеялся навести порядок в собственных мыслях.

В тот день он вывалил на пол тысячу элементов пазла, содержимое ящика с кубиками и все свои стеклянные шарики, а поверх насыпал пакет макарон-ракушек, утащенный из кухни. Орион играл в войну: размахивая руками, руководил армией солдат, расставленных по четырём углам: это были пластмассовые индейцы, которые доставались нам в пакетиках с сюрпризом, два плюшевых кролика, погрызенный Пилюлей Снупи и моя гипсовая фигурка Зорро – я чуть с ума не сошла, пока выковыривала её из формы.

– Орион! Пошли! – крикнул Окто с порога: в комнату мы войти не решились – боялись что-нибудь сломать. – У нас расследование!

Брат в ответ сначала затарахтел, потом заскрежетал, а под конец изобразил взрыв. Др-р-р-р-р, вж-жи-и-и, бабах! Он посмотрел на нас и улыбнулся с загадочным видом, не двинувшись с места.

– Он не хочет с нами играть, – перевёл Окто.

И тут же добавил:

– Ну и пусть! Значит, устроим расследование в другой раз!

– Испугался! – процедила я сквозь зубы. – Тебе просто слабо́ спуститься в подвал!

– А вот и нет!

– А вот и да! Трус! Боишься темноты!

– Неправда!

– Трус, трус, трус! – распевала я самым противным голосом, на который была способна.

– Неправда! Неправда! – вопил Окто.

– А ты докажи! – крикнула я.

Мой бедный брат обиженно нахмурился, замахнулся на меня кулаком и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, пулей бросился вниз по лестнице.

Когда я добежала до первого этажа, дверь в подвал была распахнута, и Окто уже поглотили тёмные недра подземелья. Пилюля с растерянным видом дожидался меня.

– Что же ты, Тимоти? – проворчала я. – Отпустил его туда одного?

Спаниель виновато застучал хвостом. Я схватила его за ошейник, проворчав:

– Да ладно тебе!

Подтолкнув Пилюлю в темноту, я побежала следом; сердце у меня при этом колотилось с такой силой, что даже уши закладывало.

– Окто? – позвала я, оказавшись внизу.

Ответа не последовало. Я вцепилась в ошейник. Мне казалось, будто я ослепла. Но постепенно глаза привыкли к темноте, и стали проявляться очертания предметов.

– Вперёд, Тимоти! Давай!

Пёс потащил меня среди стеллажей, старых матрасов, стопок газет, и наконец мы прошли через весь подвал, так и не встретив ни одного монстра.

С лестницы на другой стороне подвала в помещение проникал слабый свет.

Какую тайну предстояло нам обнаружить в этой башне? Честно говоря, уже не помню, на что я рассчитывала, но, начитавшись приключенческих романов, я, вероятно, представляла себе сундук с золотыми монетами? Или старого пирата-отшельника?

Чего я никак не ожидала, так это встретиться с настоящим призраком.

– Кто это? – спросил Окто, когда разглядел меня в темноте. – Ты его знаешь?

Брат стоял в центре круглого помещения, уходившего метров на двадцать вверх, и указывал на три огромные картины, прикреплённые к деревянным балкам и тихонько покачивавшиеся у нас над головами. Каждое полотно представляло собой портрет одного и того же улыбавшегося мальчика.

– Не знаю, – сказала я, рассматривая лицо на портретах.

Окто бросил на меня разочарованный взгляд.

– Это и есть тайна тёмной башни?

Я пожала плечами и внимательно огляделась. Пол был усеян каплями краски. Казалось, давным-давно здесь прошёл праздник, после которого тысячи конфетти окаменели, прилипнув к полу. Я увидела шкаф и большой стол, уставленный ржавыми банками с кистями. У одной из балок стояло несколько велосипедов.

Пилюля, осторожно принюхиваясь, подошёл к шкафчику и вдруг заскулил. Мы с Окто переглянулись. Возможно, настоящая тайна там? В шкафу?

Я открыла дверцу.

– Ну? Что? – спросил Окто, остававшийся на безопасном расстоянии и готовый, если понадобится, немедленно удрать.

– Одежда, – ответила я.

– И всё?

– Да.

Я оглядела стопки аккуратно выглаженных вещей.

– По-моему, это одежда мальчика, – сказала я.

– Того, с картины?

– Именно, Дик. И если он больше не может её носить, то для этого есть серьёзная причина.

Окто задумался и выдвинул своё предположение:

– Он вырос?

Я покачала головой.

– Конечно нет! Думаю, он умер!

Поражённая драматизмом собственной фразы, я отошла подальше от шкафа. Пилюля рылся носом в аккуратно сложенной одежде, без конца скулил и махал хвостом.

– Тим, перестань! – приказала я.

Я боялась, что он разрушит святилище, и оттащила его от шкафа.

– Думаешь, Пилюля знал этого мальчика? – спросил Окто. – Поэтому он так расстроен, да?

Я посмотрела на брата взглядом героев вестернов: прищурив глаза, будто меня слепило солнце.

– Если ты прав, Дик, это означает, что мальчик жил здесь. У доктора Борда.

– Точно, – прошептал Окто.

Мы довольно долго простояли молча, глядя на гигантские картины на стенах. Мальчик нам улыбался. Ему было, наверное, лет одиннадцать-двенадцать, не больше. Казалось, он тихонько посмеивается над нами и нашим расследованием.

– Думаешь, это Вадим нарисовал картины? – спросила я.