Анн-Лор Бонду - Грандиозная заря

«Панар» катил через ночь, и на горизонте вспыхивали молнии, рисуя в воздухе небесные вены. Вдалеке грохотала гроза. Мне было немного грустно. Жизнь казалась в этот час не слишком хорошей штукой.

Мы не были в нашем лесном доме уже три месяца. Как обычно, пришлось выбираться из машины и расчищать дорогу. Настроение Окто от этого не улучшилось, особенно когда куст ежевики вцепился в его футболку с Depeche Mode.

– Потрясающе! – воскликнул он, увидев дырку на рукаве. – Просто чудесно!

Он яростно набросился на заросли с лопатой, пока Роз-Эме пыталась провести «панар» между выбоин на дороге, и наш фургон покачивался, как ветхое судёнышко на волнах бурного моря.

С горем пополам мы наконец добрались до берега озера, и в эту секунду разразилась гроза. Капли забарабанили по крыше «панара» с таким грохотом, будто мы попали под обстрел.

– Всё лучше и лучше! – воскликнул Окто.

– Подождите меня здесь, – сказала Роз-Эме.

Она выбежала из машины, не выключая фар – нашего единственного освещения. Я смотрела, как она, вжав голову в плечи, достаёт ключи из-под половицы на террасе и открывает дверь дома, а потом мчится к нам, уже мокрая с головы до ног.

Она распахнула дверь со стороны Ориона и забрала у него мягкую сумку, которую он всю дорогу держал на коленях.

– Вытаскивайте вещи! – сквозь потоки воды крикнула она нам. – Живо!

Мы быстро занесли в дом всё, что нашли в багажнике: дорожный холодильник, аптечку, чемоданы, велосипед… – и Роз-Эме захлопнула дверь, заперев грохочущий ливень снаружи.

Несколько мгновений мы стояли оглушённые и неподвижные. С нас стекала вода, образуя на полу настоящие лужи, и у всех был такой вид, будто мы только что искупались в озере.

– Надеюсь, сухие дрова тут найдутся, – наконец сказал Окто, дрожа от холода.

Роз-Эме нащупала в темноте спички и свечи, а я поднялась в ванную за полотенцами.

Мы уселись вокруг печки, нахохлившись, как птицы на ветке. Гроза снаружи разбушевалась с удвоенной силой. Озеро за окном казалось белым из-за того, что по нему стучали капли дождя, которые становились всё крупнее.

– Я должна извиниться, что так вышло, дети, – сказала Роз-Эме, оборачивая пышную гриву полотенцем.

– Да уж, – проворчал Окто, прикладываясь к ингалятору.

– Ничего, – произнёс Орион со своей обычной мягкой интонацией.

Я промолчала – мне не терпелось поскорее узнать, зачем мать так срочно, на ночь глядя, привезла нас сюда.

Роз-Эме сделала глубокий вдох, после чего достала большую мягкую сумку и положила на пол перед нами.

Это была спортивная сумка, самая обыкновенная, с логотипом теннисной марки. Я никогда раньше не замечала её у нас дома.

Мать молча расстегнула молнию, и мы увидели содержимое сумки: пачки стофранковых банкнот. Много-много пачек. Они громоздились друг на друге, образовывая целую денежную гору.

Мы с братьями не могли вымолвить ни слова.

Сколько там могло поместиться купюр? Тысячи? Десятки тысяч? Разумеется, никто из нас ни разу в жизни не видел такого количества денег, разве что в кино.

Роз-Эме снова закрыла сумку. Она посмотрела по очереди на каждого из нас и сказала:

– И ещё в чемоданах.

У меня сжалось сердце. Сколько чемоданов мы вытащили из багажника? Окто оглянулся на дверь – туда, куда мы скинули багаж, уверенные, что в нём лежит то же, что и обычно: одежда, зубные щётки, книжки, тетрадки, кассеты.

– Ты шутишь? – спросил брат.

– Не шучу, – ответила Роз-Эме.

– Но… тут четыре чемодана! – воскликнул Окто.

– Правильно. Четыре чемодана и спортивная сумка. Пять раз по тысяче пачек.

Дождь так сильно барабанил по крыше, что говорить приходилось довольно громко.

– И сколько же это? – крикнул Окто.

– Откуда они у тебя? – крикнула я в свою очередь.

– Почему вы кричите? – завопил Орион. – У меня от вас уши болят!

Брат сидел в кресле и дрожал – то ли от холода, то ли от волнения. Роз-Эме подала ему знак, чтобы он подошёл, Орион поднялся и неловко обхватил её своими длинными руками.

– Прости, котёнок, – шепнула Роз-Эме. – Это из-за грозы, понимаешь. Всё пройдёт.

Какое-то время мы просто сидели неподвижно, не в состоянии ни думать, ни говорить, и ждали, пока Орион перестанет дрожать как осиновый лист.

Молнии сверкали реже, гром отходил дальше.

– Консо, может, подогреешь молока? – предложила Роз-Эме. – Кажется, в буфете на нижней полке осталась коробка «Несквика».

Я встала, Окто пошёл за мной на кухню. Он достал четыре кружки и пакет печенья. Пока молоко грелось на плите, я услышала, как он что-то бормочет.

– Пять раз тысяча, пять тысяч… Пять тысяч по двадцать, сто тысяч. И сто тысяч по…

Брат положил руку мне на плечо. Он ещё в прошлом году меня перерос. Нагнувшись к моему уху, он прошептал:

– Там по крайней мере сто раз по сто кусков, да?

«Сто кусков» – я не особо понимала, сколько это. Ясно было только, что речь шла о какой-то нереальной сумме. Просто в голове не укладывалось, что все эти деньги где-то раздобыла моя родная мать.

Я принесла чашки с горячим молоком, и мы сидели в дрожащем свете свечей и молча грызли печенье.

– Знаешь, я нашёл идеальное положение седла, – наконец сообщил Орион Окто.

– Ого, правда?

– Как Элли Меркс, – добавил Орион. – Он тоже искал идеальное положение седла.

Его как будто отпустило. Роз-Эме гладила сына по голове. Глаза у неё блестели и были влажными, как у человека с температурой под сорок.

– Вы задали мне два вопроса, – наконец произнесла она. – Я на них отвечу. Первый простой: десять миллионов франков.

– Сто по сто кусков, – прошептал Окто.

– Второй вопрос требует предварительных объяснений, – сказала Роз-Эме. – А впрочем…

Она закрыла глаза и открыла их только через несколько секунд.

– Эти деньги я украла у вашего отца.

С тех пор как речь зашла о спортивной сумке, набитой деньгами, Нин не шевелилась и даже почти не дышала. Мозг же, напротив, работал на полную катушку. Матери мало было ошарашить её новостью о существовании целой семьи, так теперь она собирается сообщить, что у них где-то спрятано целое состояние? Может, даже прямо здесь, в этой лачуге?

– Десять миллионов франков – это сколько в евро? – спросила она.

Титания покачала головой. Она никогда не была сильна в математике.

– Думаю, необязательно переводить франки в евро, зайчонок. Просто представь себе десять миллионов евро – и у тебя будет примерная картина, чего стоили эти чемоданы, набитые пачками денег.

– Чума. И они были настоящие?

– Конечно.

Титания почувствовала, как расслабляются челюстные мышцы. Даже черты её лица будто бы изменились теперь, когда она раскрылась дочери. Казалось, она наконец сняла с себя маску, которую носила много лет.