Иван Манди - Арнольд–китолов

И тогда снова послышалось:

— Почешите мне пятки!

Скрипнула кровать.

(Кто это? Под кем скрипит кровать? Кто не может лежать спокойно?)

Тень приподнялась на постели. И тотчас опрокинулась навзничь.

— Что она хочет? (Голос отца.)

— Молчи! Молчи! (Голос матери.)

Некоторое время оба лежали безмолвно. Неожиданно отец сказал:

— Пойду и задам ей хорошую трепку!..

— Никуда ты не пойдешь! И вообще мы ничего не слышали!

— Подумать только — пятки! В такое время — и вдруг пятки!

— Мы ничего не слышали.

Оба перевернулись на другой бок. Из–под головы отца выскользнула думка. И исчезла. Отец потянулся за ней в темноте, словно желая поймать ее.

— Раньше ей тоже приходилось чесать пятки. — Это заговорила мать. — Но тогда она была маленькой.

— По ночам… когда ей снились плохие сны.

— А вдруг и сейчас…

— Она не спала. И не могла спать. Голос ее был абсолютно ясным. И вообще, когда она спит? Когда ложится? Вечно она что–то выдумывает…

— Оставим это сейчас!

— Конечно, оставим.

Казалось, фронт начал разлагаться. В окопах передрались.

Но вдруг все смолкло. Родители вытянулись на постели и притаились.

— Раньше, по крайней мере, в носках… (Голос отца.)

— Что ты хочешь сказать этим «по крайней мере, в носках»?

— Она любила, чтобы я чесал ей пятки. Носилась по комнате, потом останавливалась и смотрела на меня. «Папа, развяжи мне ботинки и почеши пятки!»

— А ты, конечно, чесал.

— Не всегда. Но ведь это совсем другое дело… днем и в носках. Ночью она цирка не устраивала.

— И сейчас не устраивает. И вообще мы спим. И ничего не слышали.

Отец перевернулся. И очутился нос к носу с матерью. Они лежали рядом, но встреча все же оказалась неожиданной. Словно двое прохожих столкнулись на улице.

— Мог бы сводить ее куда–нибудь и угостить мороженым!

Упрекающий взгляд мамы прорезал темноту.

— Мороженым? Сейчас?

— Просто сейчас это пришло мне в голову. Раньше мы иногда заходили куда–нибудь. В прессо [5] Прессо — тип кафе. , кондитерскую. И заказывали мороженое. Ванильное, лимонное… — шептала она, будто перед ней уже стоял вафельный стаканчик.

— Клубничное с малиновым.

— Шоколадное с пуншевым.

Тихий, мягкий шепот в ночной тишине. В воздухе порхают стаканчики с мороженым. Ванильное с лимонным, клубничное с малиновым, шоколадное с пуншевым.

Отец лежал на животе, вдавив лицо в подушку. К утру лицо у него будет как подушка. Смятая подушка. Он ждал, что голос раздастся снова. Ни звука. Тишина. Заснула она? Может, Чиму уснула?

А теперь будто из сада послышалось…

Да, это смех Чиму.

Или еще чей–то? Мальчишечий? Не Крючка ли? Неужели он и ночью в саду? Сидит на верхушке дерева и наблюдает за домом. За окнами.

Затрещала ветка. Не свалился ли он? Нет, тогда бы он закричал. Впрочем, Крючок никогда не падает. Но в такое позднее время, ночью!.. Наверное, он не один. Вероятно, их там целая компания. Они смеются, шушукаются.

Что же это такое?

Устроили в саду веселое сборище? Ночные развлечения? Как ни говори, а это смех Чиму! А мать ее, разумеется, спит как ни в чем не бывало!

— Мать ее, разумеется, не спит!

Оскорбленный голос глухо звучал из подушек и одеял. Мать привстала на колени. Уставилась на отца:

— Думаешь, я не слышу, что ты там бормочешь?

Отец тоже встал в постели на колени. Длинные руки его повисли вдоль тела: похоже, он готовился взять старт. Старт в каком–то ночном состязании по бегу.

— Слышишь? Там, в саду!..

— Что там, в саду?

Отец махнул рукой: тише, мол, тише!

Из сада не доносилось ни звука.

— Праздник в саду окончен.

— Что ты опять бормочешь?

Отец не ответил. Он улыбался с закрытыми глазами. И продолжал улыбаться, когда из маленькой комнатки снова послышалось:

— Пятки! Мои пятки!

Мать шевельнулась не тотчас. Но потом вдруг сразу поднялась с кровати. Нерешительно встала возле нее в темноте.

— Не ходи туда! — Отец сел. — И не вздумай!

Мать потрясла головой. Слепо нащупывая дорогу, двинулась во тьму. За ее спиной слышалось раздраженное сопение отца.

— Конечно, если ее мама…

— Что ее мама?

Мать замерла и обернулась. Но отца нигде не было. Растворился он в темноте, что ли?

А мать все стояла неподвижно. Может, собиралась головой биться о стену? Или уцепиться за что–то?

Но и стена исчезла. Не за что было цепляться. И мать, спотыкаясь, заковыляла дальше.

Колыхалось размытое белое пятно.

Издевательски колыхалась пятка, пяточка, указывающая дорогу.

Иногда она была совсем близко. Казалось, вот–вот схватишь маленькие пальчики.

Но пятка отдергивалась. Снова вытягивалась. Будто вырастала из стены, чтобы тотчас исчезнуть.

Мать сама не знала, как добралась до кровати Чиму. Там остановилась. И увидела фигуру в пижаме.

Отец сидел на краю постели. Медленно поглаживал небрежно свисающие пятки.

На мгновение поднял взгляд на мать. Но не увидел ее. Ничего не увидел.

Отец и мать на краю постели. Один чесал правую пятку, другая левую. Иногда — кто знает, зачем? — они менялись пятками. Терли их, массировали, гладили. И вдруг одновременно выпустили пятки из рук.

Чиму приподнялась с подушки. Смотрела, долго смотрела на склоненные друг к другу фигуры родителей.

— Уснули!

Далекий, странный, что–то зачитывающий голос Арнольда:

— «…Третьего марта тысяча девятьсот шестьдесят второго года. Сегодня вечером к нам пришел доктор Гриф Кондор. Один из друзей отца. Он носит зеленый пиджак, повязывает к нему желтый галстук и считает себя отчаянным сердцеедом. Всегда щурится, будто у него глаза больные…

— Пришел доктор Гриф Кондор! Доктор Гриф Кондор пришел! — повторяет он. И смеется, хлопая себя по коленям.

Мне не смешно, потому что он повторяет это уже восемь лет. С тех пор, как стал к нам ходить». (Пауза.)

«…Восьмое марта. На лестничной клетке я встретилась с Яношем Шугаром. Он сказал, что будет главным факиром, но только в том случае, если дервиш даст ему много жевательной резинки. С жевательной резинкой он в любое время готов сесть на гвозди, но без нее ни за что!» (Пауза.)

«…Двенадцатое марта. У нас была тетя Элла с абажуром на голове. Она называет этот абажур шляпой. Тетя Элла съела массу пирожных и сказала, что современные фильмы гроша ломаного не стоят, и тогда папа захотел вмешаться, но мама…»

— Довольно! Хватит! — перебила Йолан Злюка–Пылюка. Она порхала вокруг стола. Некоторое время слушала Арнольда, как и прочие члены компании, а потом дерзко оборвала его: — Что с вами произошло, друг мой? Какой доклад вы нам тут читаете?