Юля Лемеш - Дверь

Уж не знаю, кого он в этот момент представлял, но вид у него был кровожадный.

– Вообразить-то ты можешь. Но что б твой враг все это почувствовал, нужно, что б он хоть раз в жизни все это пережил. Это раз. А два – чтоб ты сам это хоть раз прочувствовал. Иначе никакого эффекта, – огорошил ребят старик.

– Срань какая-то. Например, в меня летит огненный шар…

– Это совсем другое дело. Шар он и есть оружие. А тебе нужно врага обезвредить так, что б он его не применил.

Мальчишки задумались.

– Всех детей в детстве били, – вдруг заявил Пиксель, – Значит надо вообразить, как я его по морде тресну.

– Не всех. С некоторыми еще хуже поступали, – уточнил Тоник и мы сразу поняли, что теперь он замолчит надолго.

– Ладно. Попробуем иначе. Всех детей в детстве пугали ужасами. Вампирами. Оборотнями. Значит нужно, чтоб он видел не меня, а этот свой страх.

Учитель обрадовался хорошей идее. По его мнению, черному колдуну в детстве досталось – в его школе порядки были зверские. И телесные наказания приветствовались. И методов запугивания там было ого-го сколько.

Они продолжили теорию развивать, не понимая, что мысли-то у них правильные, только времени у нас в обрез. Для нормального обучения его точно не хватит.

Начала в срочном порядке выстраивать щит, про который учитель рассказывал. Придумала такой – вокруг меня типа трубы из зеркальной стали. А как в нем ходить? Да и шар этот огненный наверняка сверху свалится и сожжет меня как в гриле. Нет, не покатит. Придумала латы, как у рыцарей средневековых. А потом думаю – колдун тоже не дурак, он через забрало дыму ядовитого мне напустит и я задохнусь насмерть. Или огонь вокруг запалит. Раков вот тоже живыми в кипяток бросают, вроде бы и лягушек тоже, но их – в кипящее масло. Если бы они орать умели – мы бы им языки перед смертью выдирали. Изящными щипчиками. А языки бы потом продавали по отдельной высокой цене на красивой тарелочке, и чтоб сбоку капля соуса и крошки зелени. Добрые мы, все-таки, люди. Столько всего хорошего придумали для своего удовольствия.

Можно попробовать стать очень маленькой, с муравья размером. Вдруг враг мимо пройдет?

– А можно отвязаться от слежки? – вопрос Тоника был по существу, и я прислушалась.

– Можно. Оставить вашу девку тут, а самим к радугам пойти. Но я, как вижу, ее одну тут не бросите? Можно попробовать его напугать, но у вас пока такое волшебство не получится, хотя техника довольно простая. И еще вот что – мы совсем не знаем его возможностей. Откуда он силу свою берет? Я про ихнюю школу мало что знаю. Может, он силой мертвых питается. Ты на него страх насылать станешь, а у него щит-обратка выставлена. И твой страх к тебе же и вернется. Лучше, мы его обмануть попробуем. Смотри – вот это хвост.

Учитель провел пальцами, рисуя что-то длинное. Меня на хи-хи пробило – понимаю, что смеяться никак нельзя, рот руками прикрываю, стыдоба какая.

– Типа облака? – догадался Пиксель.

– Примерно, но не совсем. Дождя от такого облака не жди. Так вот, хвост идет по прямой, его ветер направляет. А если мы будем двигаться вот так, – учитель начал размахивать руками.

– Зигзагами?

– Ну да. Меня направление. То у него шансов станет меньше.

– Не покатит. Лучше я его порублю своим мечом и все дела, – воинственно предложил Тоник.

– А он что-то другое придумает, незаметное. И мы так и будем дуэли тут устраивать, пока он у нас кость не отберет, – Пиксель вдруг понял, что Тоник приватизировал идею меча и теперь ему придется придумывать что-то свое.

– Голосуем. Кто за то, чтобы удрать и по-быстрому сотворить волшебную палочку?

Пиксель остался в меньшинстве, пожал плечами и подчинился.

Мы решили наплевать на все в пользу безопасности. Ну, его, колдуна этого, пока нападет, пока мы драться с ним будем, еще больше времени угробим.

Никогда не думала, как сложно бегать по лесу зигзагами. Я почти сразу потеряла все направления и просто старалась не отстать. Поначалу, даже весело было. Как в кино. Мы – отряд отважных спасателей, героев, спасающих чужой мир. У нас есть проводник. Теоретически мы вооружены до зубов. Такие все из себя ловкие и хитрые.

Через пару часов я решила, что чужой мир мог бы позаботиться о себе сам, а справедливость находится где-то между совестью и моей стертой ногой. Причем ногу можно было бы спасти, высыпав из кеда песок. Но ребята неслись равномерным быстрым шагом и не предлагали отдохнуть. Сначала я на их плащи смотрела, потом себе под ноги. А потом поплыла – земля то близко, то как-то криво, то качается, в общем – голова у меня сильно кружилась. Я даже не заметила, когда потеряла сознание. Я до этого в обмороки ни разу не падала. Вроде бы только что шла, а потом сразу уже лежу, перед носом сухие травинки, жук синий такой прется куда-то, а от деревьев тени уже совсем длинные.

– Эй, ты как?

– Пить хочется.

– Сейчас дам.

Голоса и мой, и Пикселя звучали шершаво, вполсилы. И еще – шевелиться совсем не хотелось. В поле зрения возникли глаза. Перевернутые. Пиксель рассматривал мое самочувствие.

– Ты сядь, а то я в тебя воду влить не могу.

– Наверное, у тебя эти самые критические дни, – скромно заметил Тоник.

– Ничего подобного. Еще пара недель…

Мне в этот момент вдруг сильно захотелось откусить Пикселю язык. И ум заодно. И его чертову наблюдательность в придачу. Гад он, хоть и мой друг. В таких ситуациях умнее всего промолчать. Но обидно ведь – им, дуракам, природа никаких мучений не придумала. Так и хочется ответить, но вот не буду и все. Неужели так заметно, когда у меня дела эти дурацкие? Вот гадство! У нас в классе мальчишка был, мерзкая похабная сволочь, так он все время с разговорами пошлыми приставал, а когда его пошлешь куда подальше, то он обязательно громко скажет «понятное дело – месячные начались». А самое гадство было в том, что его учителя обожали. И чего я про него вспомнила? Пиксель необидно высказался, можно сказать, даже случайно. Не буду злиться.

Пара глотков и теперь у нас ни капли воды. Мы были на все сто вверены, что тут сплошные озера и реки. А расспросить старика даже не подумали. Теперь в рюкзаках пустые бутылки, в голове мысли о воде, до которой топать и топать. Так старик сказал. Я споткнулась о корень и выругалась нехорошим словом.

– Ты что? – взревел учитель.

– Извините, – споткнувшись, еще раз я повторила плохое слово.

– Как можно быть такой неосмотрительной? Разве тебе никто не говорил, что ни в коем случае нельзя говорить такие слова?

– И что теперь будет? – развеселился Пиксель. – У нас половина народа других слов не знает.

– И на их голову не сыплются многочисленные несчастья?

Изумление старика была неподдельным.