Андрей Воронин - Инструктор. Первый класс

Пользуясь тем, что партнер его не видит, Муха скроил недовольную физиономию и задумчиво запустил мизинец в левую ноздрю. Из ресторана они с Ревазом отправились в казино, а оттуда, прихватив баб, двинули на квартиру к Мухину, где продолжили веселье. Это приятное времяпрепровождение отняло без малого двое суток; угрызениями совести Виктор Мухин не мучился, поскольку, во-первых, был сам себе хозяин и имел полное право на отдых, а во-вторых, Климов сам не единожды намекал, что чем меньше Муха будет соваться в текущие дела фирмы, тем лучше будет для всех.

— Ну, где пропадал… Так, по делам, — сам не зная, зачем это делает, солгал Муха. — Надо было вопросы порешать…

— Надеюсь, все вопросы, которые ты решал, были здоровыми, — вяло пошутил проницательный Климов. — А то, знаешь ли, может так случиться, что лечиться тебе придется в районной поликлинике, на общих основаниях. А это, полагаю, занятие не из приятных.

— Чего? — окончательно растерявшись, в классической бычьей манере тупо переспросил Муха.

— Ты слышал, — выставляя на стол бутылку шотландского виски и два стакана, прежним задумчивым, повествовательным тоном произнес Климов, — что в России намечается крупнейшая за последние десятилетия амнистия? На волю выпустят целую кучу бывших членов организованных преступных группировок, которые отсидели по десять-пятнадцать лет.

— Ну?

— Ну, вот я и радуюсь. Теперь тебе, по крайней мере, будет с кем поговорить на равных. Ты ему «чего?», а он тебе «ну»; ты ему «ну», а он тебе «чего?»… Так где, говоришь, тебя носило целых два дня?

— В Караганде, — грубо ответил Мухин, которому уже надоел этот допрос. Кроме того, его пугало поведение партнера; Климов здорово смахивал на зомби, и ему так и подмывало снести башку, пока не начал кусаться. — Что я, не имею права отдохнуть?

— Имеешь, — вяло согласился Климов. — Ты не быкуй. Я тебя не упрекаю, а просто уясняю обстановку. Судя по розовой окраске твоих органов зрения, все это время ты пьянствовал, а значит, ничего не знаешь.

Он щедрой рукой почти доверху наполнил стаканы. Стаканы Игорь Витальевич Климов, как правило, использовал для чаепития. В полном соответствии со своим основным назначением они были вставлены в красивые металлические подстаканники, а коричневатый цвет скотча создавал впечатление, что внутри действительно чай. Когда Климов спрятал бутылку обратно в стол, иллюзия стала совершенной: не зная, что в стаканах, случайный посетитель наверняка решил бы, что господа бизнесмены чаевничают.

— Что я должен знать? — спросил Мухин.

Климов подвинул к нему стакан.

— Пей. На трезвую голову такие новости лучше не узнавать. Это я по собственному опыту сужу, так что ты уж мне поверь: лучше сначала выпить, а уж потом…

Не договорив, он схватил свой стакан и стал пить виски в точности так, как пьют чай, — разве что не дул на него и не размешивал ложечкой. Окончательно сбитый с толку Мухин последовал его примеру, сделав изрядный глоток из своего стакана. Жидкий огонь хлынул вниз по пищеводу и мягко взорвался в желудке. Крякнув, Муха достал свой знаменитый золотой портсигар, крышка которого была подогнана так точно, что разглядеть линию разъема без лупы было практически невозможно, щелкнул кнопкой мудреного запора, сунул в зубы сигариллу и окутался резко пахнущим дымом.

— Ну? — повторил он. — Что тут стряслось, пока меня не было, и при чем тут наша прибыль?

— Прибыль, Витюша, — мелкими глоточками прихлебывая виски, сообщил ему Климов, — получается, когда ты что-нибудь продаешь дороже, чем купил. Прибыль — это то, что остается после того, как уплачены все налоги и окуплены все накладные расходы. Если ты до сих пор не понял, я клоню к тому, что прибыли неоткуда взяться, если ты не можешь продать свой товар.

Он замолчал, как будто сказал все. Увы, из сказанного Мухин так и не смог уяснить, в чем дело.

— А в чем, собственно, дело? — спросил он настолько интеллигентно, насколько мог.

— Дело в том, — проигнорировав возможность подпустить очередную шпильку и тем окончательно деморализовав партнера, сказал Климов, — что продаж нет и не предвидится. Все наши клиенты как сговорились: просят отсрочек по платежам, жалуются на отсутствие спроса, а некоторые расторгают договоры в одностороннем порядке… Короче, фура с вином, которая вчера утром вышла со склада, вернулась обратно полной. Так до сих пор там, на складе, и стоит. Никто не взял ни ящика, ни бутылки. А некоторые до того обнаглели, что звонят мне и предлагают вернуть деньги в обмен на наш товар, который они уже купили и оплатили.

— А вот им! — машинально отреагировал на такое беспрецедентное известие простодушный Муха, сделав куда-то в сторону окна неприличный жест.

— Знаешь, — с болезненной улыбкой признался ему Климов, — я дошел до того, что примерно так им и отвечаю. Сделка законная? Законная. Претензии к качеству товара есть? Нет претензий! Ну, и ступайте тогда на…

— Погоди. — Мухин потряс головой и залпом, как лекарство, допил все, что оставалось в стакане. Забытая сигарилла дымилась на краешке пепельницы, как догорающий в овраге сбитый самолет; мертвый свет люминесцентных ламп яркими точками отражался от гладкой поверхности стола и играл зеркальными бликами на прикрытой редкими прядями волос лысине Климова. — Ни черта не понимаю! Если все в порядке, какого хрена им надо? Что все это значит?

Климов отхлебнул из стакана и покосился на окно, но отворачиваться к нему, слава богу, не стал.

— Они ничего не объясняют, — сказал он, морщась. — Юлят, уклоняются от ответа, а то и просто врут… Но я обдумал ситуацию и пришел к выводу, что причина может быть только одна. Я тебе скажу, что это значит. Это значит, дружок, что ты допрыгался. Кто-то просек, что мы за реальные бабки гоним фуфло, и пустил слушок. А результат — вот он, налицо. Так что, приятель, я уже ничего не имею против дополнительных двадцати тонн твоего грузинского дерьма. Поступай, как считаешь нужным, а я умываю руки. Возьми эти двадцать тонн, оплати их из своего кармана и засунь в то место, которым думаешь. И не говори мне, что я тебя не предупреждал!!! — неожиданно заорал он во всю глотку.

По углам просторного кабинета шарахнулось пугливое эхо. В щель приоткрывшейся двери просунулось побледневшее кукольное личико обеспокоенной этим воплем секретарши; Муха свирепо махнул на нее рукой, и секретарша испарилась, беззвучно прикрыв за собой дверь.

— Я знал, что так будет, — с горечью заговорил Климов. — А самое смешное, что и ты это знал, но надеялся, что кривая вывезет. А кривая не вывезла, потому что на дворе не девяностые. Уже давно не девяностые!

— Погоди, — сказал Мухин. — Погоди ты, не психуй! Что, никакое вино не продается?