Андрей Воронин - Инструктор. Первый класс

— Да, — сочувственно протянул Забродов, — гардеробчика ты лишился. Ну, не горюй! Зато ботинки не пострадали.

— Да, — вздохнул Мещеряков, — ботинки не пострадали.

Забродов допил чай, сунул в глубокий карман бриджей лежавший на краю стола заряженный револьвер, погасил в переполненной пепельнице окурок и, переместившись к раковине, принялся мыть посуду. Посуды было немного, но он не любил, уходя из дому, оставлять на кухне и вообще в квартире грязь. Мещеряков посмотрел на его обтянутую линялой камуфляжной майкой треугольную спину, печально покосился на пустую коньячную бутылку, застегнул простреленную в трех местах рубашку и стал натягивать пиджак. Одевшись, он с недовольным видом просунул три пальца в пулевые отверстия на левой стороне груди и задумчиво ими пошевелил.

— О чем задумался, детина? — не оборачиваясь, поинтересовался Забродов, у которого словно имелась запасная пара глаз на затылке.

— Думаю, что жене соврать, — мрачно признался генерал. — Явлюсь на ночь глядя домой с коньячным перегаром и весь в дырках… Представляешь, что меня ждет?

— Да, — посочувствовал Илларион, убирая чистую посуду в шкафчик над мойкой, — жена — это тебе не какой-то полковник грузинской госбезопасности. Вот и спрашивай после этого, почему я не женюсь. А ты скажи, что мы с тобой ездили на природу, — оживился он, осененный свежей идеей. — Выпили, как водится, а потом нацепили твои тряпки на столб — знаешь, встречаются в лесу такие, ими границы участков отмечают, — и ну палить! Игра такая, «Попади в генерала» называется.

— Дурак, — проворчал Мещеряков. — Ты представь только, как это должно выглядеть. Стою это я, стало быть, посреди леса, голый по пояс, и палю из пистолета по собственным шмоткам. В декабре. Вечером, в потемках. При свете факелов, надо полагать. Хороша картинка! Это ж сколько выпить-то надо? Да она мне за такое оправдание голову оторвет и в форточку выбросит!

— Тогда скажи правду, — посоветовал Илларион. — Все равно правдоподобного вранья в такой ситуации не измыслишь, усади за эту работу хоть весь наш аналитический центр.

— Тьфу на тебя, — не изменив доброй традиции, с горечью сказал Мещеряков и по привычке полез во внутренний карман. Вспомнив, что его новенький мобильник геройски погиб от руки полковника грузинской госбезопасности Гургенидзе, он плюнул еще раз и побрел в прихожую, чтобы вызвать такси с квартирного телефона Забродова.

За час до полуночи в тишине успокоившегося после недавней перестрелки двора негромко стукнула дверца автомобиля. Черный «бьюик» завелся, вытолкнув из выхлопной трубы облачко белого пара. В темноте вспыхнули круглые фары, не уступавшие по яркости ксеноновым роскошных современных иномарок. «Бьюик» тронулся с места и с неторопливым достоинством въехал под своды арки, что, пронзая толщу дома, вела со двора на Малую Грузинскую. Перед выездом на улицу он притормозил, на мгновение озарив арку ярким светом, пару раз моргнул указателем поворота, выкатился на проезжую часть и скрылся из вида.

С низкого темного неба опять начали падать редкие снежинки. Кружась, они вылетали из темноты и беззвучно ложились на сухой пыльный асфальт, который, покрываясь ими, постепенно выступал из темноты ровными белесыми полосами дорожек и прямоугольниками автомобильных стоянок. К четырем часам утра, когда утомленный блужданием по разбитым проселочным дорогам «бьюик» пересек городскую черту районного центра Пескова, легкая пороша окончательно замела темневшее посреди двора неровное пятно схваченной московским морозцем горячей кавказской крови.

— Нет, что, в натуре у нас на производстве отравитель завелся? — недоверчиво спросил Буфет, горой накачанного мяса развалившийся в водительском кресле.

Черная «субару», которой не исполнилось еще и года, мягко приседая и покачиваясь на неровностях дороги, мчалась по скоростной федеральной трассе в сторону Рязани. Навстречу стремительно летели редкие снежинки и, скользнув по ветровому стеклу, уносились назад. Снега намело совсем мало, в придорожной траве он едва виднелся редкими белыми пятнышками, да и припорошенные им обочины казались пестрыми от выступающих из-под тонкого непрочного снегового покрывала камешков. Снаружи было минус два, асфальт трассы поблескивал, как шкура морского чудовища, от еще не успевшей превратиться в гололед влаги, и Буфет гнал как на пожар — что, собственно, от него и требовалось.

— Не знаю, — ответил на его вопрос по-хозяйски раскинувшийся на заднем сиденье Мухин. — Затем и едем, чтоб узнать.

— А как узнавать станем? — заинтересованно обернулся с переднего сиденья Костыль.

На лбу у него до сих пор виднелся синяк, оставшийся после соприкосновения с дверным косяком в номере тюменского предпринимателя Худякова. Мухину пришлось напрячь все свои связи, поставить на уши пол-Москвы и изрядно потратиться, чтобы отмазать этих двух болванов от грозившего им приличного срока. Глядеть на них было тошно, но выбора у Мухи не осталось. А если подумать, его, выбора, никогда по-настоящему и не было. Да, ходил в бригадирах; да, на равных перетирал базар с реальными пацанами, которые позже стали признанными лидерами мощнейших группировок. Они-то стали, а вот Витя Муха — нет, не стал. Рылом, надо полагать, не вышел. Да оно, может, и к лучшему. Мало кто из тех крутых парней дожил до сегодняшнего дня, а те немногие, что дожили, в подавляющем большинстве чалятся на нарах. И долго еще будут чалиться, что характерно…

А эти двое — старая гвардия, чуть ли не с первого дня рядом. Только им Виктор Мухин может доверять почти как себе самому — ну, с поправкой на невысокий интеллектуальный уровень, естественно. Даже Костыль, хоть и любит при случае прикинуться этаким профессорским сынком, особым умом не блещет, и случай в гостинице — лучшее тому подтверждение. Это ведь его любимое выражение: «Вежливость — лучшее оружие грабителя». Ну, и где оно было, его оружие, когда в нем возникла настоящая нужда? Какого дьявола он, весь из себя вежливый, вздумал тыкать в этого сибирского медведя пистолетом?

Впрочем, быки — они и есть быки. Чего от них требовать, чего ждать? До сих пор не разбежались в разные стороны, как их кореша, и на том спасибо. Четыре крепкие руки, пара верных стволов и две головы, которыми можно прошибить любую стену, — что еще, в сущности, нужно Виктору Мухину? Тем более что все неприятности благодаря Ревазу остались позади. Теперь надо только вычислить гниду, которая внедрилась на производство и пакостит исподтишка, норовя подорвать репутацию фирмы, которой, помнится, так дорожил покойный Климов. Эх, Игорек, Игорек! А ведь мог бы жить. Стоило только поменьше болтать языком и побольше слушать, что говорят умные люди. А то надо же, что придумал — кинул Ржавого на бабки и прямо в глаза обозвал проходимцем! Да еще и рыжим! Это Реваза-то, который за один косой взгляд на свою прическу может убить голыми руками!