Андрей Лыков - Рождение героя

— Да, теперь уже не спросишь — последний человек, родившийся еще на Земле, умер аж тридцать лет назад.

— Поэтому вдвойне странно, почему вы как человек, появившийся на свет уже на корабле, не смогли приспособиться к окружающей технике.

— Сам себе удивляюсь. Наверное, потому, что я, в отличие от своих родителей, не проходил тренировки и тщательный отбор для зачисления меня в отряд первых космических колонистов. А может, потому, что я принадлежу к поколению на этом корабле, которое родилось от людей, еще видавших что-то кроме этих треклятых… простите однообразных жестяных стен. Мы были поколением надежды, поколением, надеющимся на прибытие корабля к месту назначения в свой оптимистический срок прогноза.

Доктор, не притронувшись к еде, редкими глотками попивал воду из стакана и продолжал свой монолог.

— После старта мы обнаружили, что двигатели «Надежды» выжали из себя скорость, близкую к скорости света, и ускорение прекратилось вопреки прогнозам математиков с Земли. Чуда не произошло. Природу вещей не изменишь. Тогда мы рассчитали, что прибудем к цели еще через пятьдесят долгих лет. Это была чудовищная новость для всего экипажа. Вы ведь слышали о нескольких произошедших на «Надежде» еще до вашего рождения бунтах? То было очень нелегкое время. Вся наша колония была под угрозой уничтожения от наших же рук, мы даже хотели повернуть назад. Но потом прошли годы, мы смирились, и настало время поколения прагматиков — людей, не знающих Землю и хорошо ладящих с техникой.

— Доктор, вы очень расстроены… — перебил говорящего Андрей, закончив доедать свой суп.

— О, не беспокойтесь, капитан. Я действительно сейчас несколько взволнован. Но можете быть уверены, что я никогда не теряю самоконтроль во время работы с людьми. Просто, наверное, их заботы и мысли через меня сейчас передались вам. Сейчас я расскажу самое главное.

Заинтересованность разговором не помешала Андрею с большим удовольствием выпить свой внеочередной стакан сока, после которого послевахтенная усталость тут же отступила от него, а на смену ей пришло хорошее настроение. К этому времени совсем позабывший про свой обед доктор достал из кармана пиджака курительную трубку и зажал ее между зубами. Он, как и любой человек на корабле, и не подозревал, что она предназначена для курения табака, ведь это было строго запрещено. Когда-то давно он нашел ее в вещах своего отца, и ему нравилось просто крутить ее во рту, как это было изображено на одной из семейных фотографий.

Задумчиво прищурив глаза и не вынимая изо рта пустой трубки, доктор Берг продолжил начатый разговор:

— Капитан, я как главный и единственный психоаналитик в нашей команде должен поставить вас в известность, что на корабле снова может наступить смута. Сейчас уже подрастает пятое поколение экипажа «Надежды», а навигационный компьютер корабля все еще молчит. Люди устали жить внутри разогнанной груды металла. Последний месяц у меня не было и часа свободного времени — я каждый день принимал подверженных стрессу людей.

— Да, доктор. Но разве это назревающая смута не является периодическим проявлением кризиса молодого поколения, как написано в нашем бортовом журнале?

— Я понимаю, о чем вы говорите. Действительно, журнал говорит об опасности, которая грозит «Надежде» каждые 25 лет. Ведь еще конструкторами корабля была предусмотрена одновременная смена поколений для более продуктивного продолжения рода. И сейчас настал период, когда на корабле три поколения: мы — старики, вы — взрослые да вошедшее в переходный возраст наше подрастающее поколение. Они и подвержены больше всего депрессии и саморазрушению, по крайней мере, они будут им подвержены до той поры, пока им не разрешат создавать свои семьи.

— Доктор, вы же знаете, что это невозможно. Руководство по полету четко прописывает режим продолжения рода. Им будет позволено иметь двоих детей, которых они должны будут родить строго в течение пяти лет после своего двадцатипятилетия.

— А почему же это ваше руководство не в силах ответить на вопрос: когда же мы прилетим хоть куда-нибудь?

Капитан тоже не знал ответа на этот вопрос. Он мучил его все время пребывания на этой должности. Ведь каждый день, проходя по палубе «Надежды», обедая в ее кают-компании, он читал в направленных на него взглядах только этот вопрос и не мог ответить на него. Это было самым сложным в его работе.

Конечно, и сейчас он мог хоть для подобия какого-то ответа впасть в научные дерби и рассказать собеседнику о том, что инженеры, построившие их корабль сто лет назад, превзошли сами себя. Они спроектировали его так, что он мог поддерживать жизнедеятельность заселяющих его колонистов практически вечно. Андрей мог бы рассказать о такой новой науке как космическая навигация, поделиться своими личными расчетами, согласно которым они могли рассчитывать на приземление на благоприятной для колонизации планете в ближайшие десять лет. А еще он мог повторить пропагандистские лозунги Объединенного Космического агентства Земли, придуманные для заселения бесстрашными людьми первого корабля серии «Пилигрим».

Но он не стал этого делать. Он сам стал чувствовать, что теряет уверенность в благоприятном исходе экспедиции, а главное — терять веру в ее целесообразность и важность.

Доктор Берг как будто прочел его мысли:

— Простите, капитан. Видимо, я поднял совсем нежелательную тему для разговора.

Андрей отвлекся от своих мыслей и постарался воодушевить собеседника:

— Мы уже чертовски долго в пути, доктор. Но я думаю, все будет хорошо и мы скоро найдем для себя какую-нибудь уютную планетку в системе Альфа Центавра, как на это и рассчитывали наши предки.

— Я очень рад это слышать, Андрей, только не думай, пожалуйста, что я затеял весь этот разговор только для того, чтобы по долгу службы прощупать вас как капитана корабля на предмет подверженности общему стрессу. Я действительно как обычный пассажир или член экипажа «Надежды», что, по сути, является одним и тем же, хотел поговорить с вами о наших текущих делах. Капитан Федоров понял, что разговор окончен, и стал вставать из-за стола, прощаясь с доктором Бергом.

— Спасибо за прямолинейность, доктор. И все-таки скажу для отчета: с нервами у меня все в порядке. Я ведь в данный момент не просто пассажир «Надежды», я ее капитан. И этот статус придает мне необходимые стойкость, выдержку и душевные силы. Я принял к сведению вашу информацию о стрессовой ситуации на борту корабля и буду следить за обстановкой. Но надеюсь, что, говоря о предстоящей смуте, вы ошибаетесь.

— Дай-то бог, капитан. Но все же не недооценивайте ситуацию. До свидания.

Андрей вышел из кают-компании с двойным чувством неуверенности. Пока он шел по главной палубе корабля, полностью опоясывающей его по окружности, мысли крутились вокруг своей пошатнувшейся уверенности в благополучном исходе миссии «Надежды». Конечно, в бортовом журнале их предки писали о своих мотивах быть первопроходцами космоса, а в руководстве по полету говорилось о необходимости колонизации человеческим видом планет вне Солнечной системы для увеличения шансов сохранить человечества во Вселенной как биологического вида. Но как же их предки согласились на такой длительный полет? Кто дал им право решать за детей и внуков, где им будет предначертано жить?