Андрей Троицкий - Москва Икс

За морпехами якобы было организована погоня превосходящих сил противника, чтобы отсечь погоню, использовали все огневые средства. Но возникла путаница с координатами, на войне как на войне… Сухорученко дважды посылал запросы в центр, требовал письменного приказа за подписью заместителя начальника ВМФ, и он этот приказ получил. Но это была только перестраховка, все уже было решено, и Сухорученко понимал, — заднего хода не будет.

В конечном счете, виноват был Сурен Мирзаян, он командир спецназа, а не выпускник института благородных девиц, во время секретной операции, тем более за границей, живых свидетелей оставлять нельзя, даже женщин и детей… Если ты такой жалостливый, если гуманист, оставайся на берегу. Мирзаян не выполнил приказ, потому что та женщина американка была беременна.

По непроверенным данным, спасательный отряд эвакуировал из зоны обстрела более десятка морпехов, трех американцев и трех советских дипломатов. О дальнейшей судьбе этих людей шифровальщику ничего не известно. Наверное, в КГБ решили, что американцы не врачи, а диверсанты или шпионы, воюющие на стороне противника, во избежание неприятностей кончили дело пушечным огнем. Впрочем, не важно, чего они там придумали и сделали. Чекистам платят деньги, дают ордена и звездочки за поимку врагов, если врагов нет, их надо придумать. Были те американцы диверсантами или шпионами, — неизвестно, да и не важно уже. История покрылась слоем пыли и сдана в архив.

— Это все? — спросил Кольцов.

— Все. Почитаешь бумаги. Копии шифровок, вся переписка начальства. Поймешь то, чего еще не понял. Как договорились, архивные копии, которые удалось достать.

Он вытащил из-за пазухи пластиковую папку, а в ней толстая стопка бумажных листков, под столом передал Кольцову. Тот ушел в туалет, вскоре вернулся и сказал, — все в порядке.

Беспрерывно хлопала дверь, входили мужчины, топали ногами, сбивая снег. Уборщица, мешая входить и выходить, торчала кверху задом, сыпала из ведра опилки, двигала шваброй, выталкивала наружу грязь и талый снег. У прилавка толпились люди, брали стаканы, отходили в сторону, выпивали быстро, будто остывший чай.

— Теперь ты знаешь ровно столько, сколько я, — сказал Ильин.

— У меня два вопроса. Ответишь — и забирай деньги.

Ильин выставил вперед ухо, будто плохо слышал.

— Что в твоем рассказе вранье, а что правда?

— Клянусь здоровьем, все это — чистая правда. Я служил старшим шифровальщиком в штабе ВМФ. Сведения из первых рук. Я не перепутал ни одной фамилии. Только что наизусть шифровки не помню.

— А с КГБ у тебя разовый договор? Или ты у них на окладе?

— Шутишь что ли? Господи…

— Хорошо, ныряй под стол.

Ильин наклонился, уже собираясь протянуть к деньгам руку, но увидел не сторублевые банкноты приятного песочного цвета, а ствол пистолета, смотрящий на него. Он сел прямо, будто аршин проглотил, положил руки на столешницу, чтобы Кольцов не подумал, что под полой куртки оружие, взял стакан, рука дрогнула, он постарался улыбнуться, сделал два глотка, прикончив портвейн.

— Ты гэбэшник?

— Я шифровальщик, но гэбэшники выследили и прижали меня, — голос Ильина сделался еще тише. — Заставили прийти сюда. Ты вот что… Напрасно ты с оружием пришел. Тебе не дадут уйти. Они на улице и на заднем дворе. Тебя пристрелят. Послушай меня: брось ствол на пол. Подойди к порогу, затем медленно выйди из этой забегаловки. Ну, с поднятыми руками… Срок ты получишь. Но жизнь спасешь.

Ильин внимательно посмотрел в глаза человека, сидящего через стол от него, казалось, увидел там свою смерть, смерть была трудной и кровавой. Он почувствовал, будто по спине кто-то гладит сухой холодной травинкой, немного щекотно, от этого мышцы сводит судорогой, а волосы на голове сами собой шевелятся от ужаса, готовые встать дыбом.

Чувствуя, что дрожит голос, он сказал:

— Я не чекист, клянусь матерью. На меня вышел один офицер из Питера, знакомый. Он хотел узнать подробности той заварухи. Я так понял, что это не ему нужно, а другим людям. Риск большой, но я сказал, что смогу помочь, назвал цену. Деньги были нужны… Дачу достраивал. Наверное, телефон прослушивали или стукнул кто… Ночью за мной пришли.

Кольцов хотел задать еще пару вопросов, но тут какой-то мужик, стоявший у стены, пошатнулся, выронил пустой стакан, и, чтобы не упасть, схватился за спинку стула, сдвинул его в сторону. Ильин, воспользовавшись коротким замешательством, вскочил и рванулся к двери, но не успел разогнаться, в помещении было слишком много людей, он толкнулся грудью в какого-то дядьку со стаканом в руке, тот выплеснул вино на свое серое полупальто, матерно выругался, отступил назад. Кольцов в два прыжка догнал беглеца, рванул за плечо, развернул лицом к себе и ударил слева в подбородок. Ильин отлетел к тому же дядьке, тот выронил стакан, толкнул уборщицу, торчавшую кверху задом, повалил ее на пол, опрокинул ведро.

Ильин получил по зубам, повалился боком на чей-то столик, снес стаканы и тарелки с закуской, перевернулся через голову и оказался на полу возле витрины. Стало страшно, он плохо представлял, что за человек этот бывший морской пехотинец, совсем псих или только дурью мается, и как далеко готов зайти в рукоприкладстве. Даст пару зуботычин и успокоится или войдет в раж и забьет насмерть. Как ни крути, получалось, что этот тип останавливаться не собирается, только разминается… Ильин поднялся, кинулся к двери, увидел кулак, который вылетел неизвестно откуда и врезался в нос, а следом пропустил удар в ухо, весьма чувствительный.

Оказавшись в луже на полу, он не спешил подниматься. Встал на четвереньки, двинул в сторону двери, но запутался в ножках столов и стульев, в чужих ботинках. Левая бровь была рассечена, кровь заливала глаз, правое ухо словно воском замазали — оно не пропускало звуков. Кто-то дернул его за воротник куртки, поставил на ноги, свел концы шерстяного шарфа. Посетители чайной замерли, позабыв о вине, стояли и молча наблюдали за происходящим, только одна из буфетчиц та, что постарше, замотанная пуховым платком, крикнула, что тут драться нечего, выходите на воздух, пьяные морды, а там друг друга хоть поубивайте к черту, «Парус» — это предприятие образцового обслуживания граждан, а не сортир и не подворотня…

Буфетчицу никто не слушал. Только Кольцов повернул голову и крикнул:

— Вора поймал, за руку. Кошельки, вынимал…

Буфетчица крикнула в ответ, — надо милицию вызывать. Посетители неодобрительно загудели, и без милиции разберемся, раз вора за руку поймали, зачем она нужна, твоя милиция. Он, сука, кошельки у рабочих людей тягал, такому надо не морду бить, а сразу к стенке. И без суда и следствия, как говорится, по законам военного времени… Кольцов еще сильнее стянул концы шарфа, он видел, как лицо Ильина сделалось мертвенно бледным, рот широко открылся, вылез фиолетовый язык.