Андрей Троицкий - Москва Икс

— Я не думал, что крепленое вино завезут, — щеки Ильина порозовели, губы сделались яркими и блестящими, будто напомаженные. — «Чашма» — это вещь. Самая большая государственная тайна знаете какая? По каким дням в это заведение завозят «Чашму». Но, боюсь, этой тайны не знает даже Генштаб ВМФ.

— Ну, к делу? — Кольцов пригубил вино, отдающее жженым сахаром и техническим спиртом. — Сейчас рано темнеет, а мне на другой конец города ехать.

— Прямо здесь хотите? Может, выпьем и прогуляемся?

— Зачем? Тут люди друг на друга внимания не обращают. И гул стоит, как на вокзале.

— Ну, что ж. Мне все равно.

В отделении милиции, где два оперативника и Черных тесно уселись за столом и слушали разговор, чувствовалось напряжение, какое бывает перед грозой, казалось, его можно было потрогать руками. Зазвонил телефон прямой связи с Москвой, Черных сорвал трубку, дежурный офицер сказал, что начальство ждет новостей.

— Все пока идет как наметили, — ответил Черных. — Они встретились в «Парусе» и сейчас подступаются к главной теме. Сижу рядом, в опорном пункте милиции, и пишу их разговор.

— Удалось сделать фотографию человека, который пришел к Ильину?

— Пока нет. Да и смысла никакого, это тот самый человек, которого ждем. Брать его в помещении — рискованно. А вдруг под полой обрез охотничьего ружья или ТТ. Он может положить много народа. Подождем немного. Теперь, когда он пришел, торопиться уже некуда. Как только они выйдут на улицу, его упакуют. Через час начнем первый допрос. И узнаем все: кто он, откуда и как зовут любимую девушку. Нет, нет… Уйти ему некуда. Мы перекрыли все подходы к этому заведению… Как там его, к «Парусу». Так и передайте…

— Все записал, спасибо, товарищ майор, — сказал офицер. — Сейчас доложу.

Следом вдруг звонил городской телефон, Черных снял трубку. Опять Брянцев, только он почему-то стал заикаться, и голос какой-то деревянный, даже показалось, — не он звонит. Капитан сообщил, что в квартиру вошли, помещение проверили, но гражданки Крыловой там не оказалось, вместо ее в квартире сидит некая Роза Львовна Грушевская, утверждает, она врач терапевт, знакомая хозяйки, пришла полить цветы. О цветах ее вчера попросила Крылова, дала ключи, а сама уехала на какую-то выставку. Сейчас оперативники пробивают личность Грушевской. Какие будут указания?

— Указания? — шепотом переспросил Черных.

Он выругался и бросил трубку.

Ильин сходил за вином и вернулся:

— Вы интересуетесь давними, как бы сказать… событиями. И деньги немалые. Значит, есть какой-то интерес. Или вы там были, ну, в том десанте?

— Вообще-то я пришел, чтобы задать вопросы, а не отвечать на них. Интерес простой: мой лучший друг погиб там. И я хочу знать правду… Должен ее знать.

Ильин криво усмехнулся, ложь была неумелая, какая-то детская.

— Тогда понятно. Я вот что скажу: поиски правды — благородное занятие. Но иногда они могут завести куда-то не туда, совсем не в ту сторону. В такие дебри, знаете ли, откуда чертовски трудно выбраться. Я не пугаю, просто высказываю вслух мысли. Да… Которые подтверждает горький опыт. Парочка бывших сослуживцев стала инвалидами, да, да… Первой группы. А один друг детства из Питера на кладбище лежит. Отсюда недалеко. Погиб в рассвете сил. Правду нашел… И прожил всего один день. Могу могилу показать…

— Этого не требуется. Я верю насчет сослуживцев и насчет кладбища. Где лежит одноклассник.

— Тем парням из десанта уже ничего не нужно, — сказал Ильин. — А вы живы. И неплохо себя чувствуете. Мое дело маленькое, но посоветую по дружбе. Бросайте вы это расследование. А я верну деньги за вычетом накладных расходов. Как вам такое предложение?

— Отклоняется.

— Ладно, это ваш выбор. Последний вопрос: почему спустя много лет после того случая вы вдруг решили, что должны знать правду?

— Раньше я был занят. А сейчас появилось свободное время. Я вроде как на пенсию вышел. Давайте к делу.

— Да, да… Я слишком много болтаю.

Ильин поднялся и быстро вернулся с полным стаканом и скумбрией на бумажной тарелке. Помещение бывшей чайной было небольшим, прилавок, десятка полтора столов, стулья с фанерными сидениями, одна витрина, запотевшая с полу до потолка, выходила на улицу, другая в переулок. Дверь хлопала без конца, заходили посетители, отстояв очередь, брали стаканы, отступали в сторону и стоя выпивали. Другие задерживались, сидели, глядели через мутное стекло на дома, на дорогу, украдкой курили, пряча сигареты под столом.

Ильин говорил, понизив голос почти до шепота, медленно, чтобы собеседник все понял и не переспрашивал. Восемь лет назад он служил шифровальщиком в штабе ВМФ, информация проходила через него. Не вся, конечно, там были еще три шифровальщика. Но, в общем и целом, канву событий Ильин понимал. Он расшифровывал в основном телеграммы с десантного корабля «Зоркий» и зашифровывал кое-что. Перестукивались три стороны: капитан первого ранга командир «Зоркого» Вадим Сухорученко, заместитель начальника штаба ВМФ адмирал Григорий Кривец и генерал-майор из второго главного управления КГБ Семен Байдаков. Это были отправители телеграмм. Возможно, за ними стояли другие фигуры, выше должностями и званиями, те, кто принимал главные решения.

Сухорученко рапортовал в Москву, что операция «Гарпун» в целом прошла успешно, база противника разгромлена, но есть потери. Отряд возвращается с пятью работниками дипломатической миссии СССР и шестью американцами, которые назвались врачами, сотрудниками Красного креста, у троих американцев есть документы, подтверждающие их личности. Четверо мужчин от тридцати до сорока пяти лет и одна женщина, лет тридцати. У морпехов запросили словесное описание этих американцев и содержание допроса, который на месте провел один из офицеров. Потом было короткое совещание на Лубянке. Оттуда поступали телеграммы с уточняющими вопросами и приказами. Содержание этих вопросов зашифровывал не Ильин, другой офицер.

Понятно, что в Москве были недовольны, что американцев не кончили на месте, в лагере, а потащили с собой на корабль, тем самым сорвали выполнение секретной операции. Чего дальше делать с американцами? Радисту приказали передать приказ командиру морпехов Сурену Мирзаяну немедленно, прямо там, на месте привала, ликвидировать американцев и сжечь тела. Но он отказался выполнить приказ. И снова совещались на Лубянке, это совещание было коротким. Приказали уточнить координаты отряда и открыть по этому месту огонь из всех стволов. Если после обстрела останутся живые, — надо доставить их на корабль и объяснить, что отряд попал под дружественный заградительный огонь.