Андрей Троицкий - Москва Икс

Он скрутил газету, поджег и бросил ее в лужицу бензина, затем поставил канистру обратно в багажник, сел на водительское место и закурил. Он видел, как за темными окнами поднимались языки пламени.

Черных прилетел в Питер ранним утром, он заехал в гостиницу, приказал водителю ждать, поднялся в номер, оставил вещи и принял душ. Затем поехал на квартиру, где ждали Ильин и местные оперативники. Он постарался ободрить Ильина, но тот не казался испуганным или подавленным, скорее, наоборот. Еще раз отрепетировали сцену будущей встречи, Черных задавал вопросы, которые мог задать Кольцов, Ильин отвечал, все гладко: ответы простые, ясные и конкретные. Черных разложил на столе документы, привезенные из Москвы, это копии шифровок из архива ВМФ, касавшиеся операции «Гарпун». Бумаги совершенно секретные, Ильин возьмет их с собой, тут никакого риска нет, чекисты рядом…

Ни вчерашним вечером, ни ночью звонка от Кольцова не было. Он позвонил около одиннадцати утра, сказал, где они встретятся. Ильин ответил, что ему удобнее на дальней окраине в ресторане «Самоцветы», место тихое, там можно поужинать и пошептаться. Но Кольцов, хорошо знавший город, отказался: это район новостроек, голый и пустой, через дорогу снежное поле, уходящее к горизонту, если что-то пойдет не так, оттуда ноги не унесешь, и спрятаться там негде. И добавил: заказывает музыку тот, кто платит, Ильин помялся, но согласился. Встречу Кольцов назначил на пять тридцать вечера в бывшей шашлычной, теперь кафе «Парус». Звонок был из таксофона, что возле почтамта, длился три минуты, вскоре к таксофону прибыли оперативники в штатском, но Кольцова след простыл.

Чекисты посовещались и решили, что, если поторопиться, времени хватит, чтобы осмотреть лабиринты переулков и проходных дворов, перекрыть все щели и расставить людей рядом с «Парусом». Четверо техников в штатском выехали на место, поговорили с директором заведения неким Михаилом Филипповым, в прошлом судимым за кражу двух свиных туш, ящика мясных консервов и бочонка столярного клея со склада госрезерва. Директору объяснили, что сегодня в чайную придет вор в законе, за которым наблюдает Госбезопасность, этот вор будет сидеть у витрины за угловым столиком, технические сотрудники установят там подслушивающую аппаратуру.

— А почему вы думаете, что он сядет именно за тот столик? — отважился на вопрос Филиппов.

— Потому что он сядет там, — был ответ.

Филиппов сказал, что накануне вечером заказал крепленое вино, которое здесь иногда продают в розлив, какие будут указания: пускать вино в продажу или попридержать по случаю появления вора в законе? Гэбэшники ответили: вино пустить в продажу, чтобы оно рекой лилось. Какой без вина разговор, и еще хорошо бы закуску, хоть самую завалящую. «Парус» закрыли на санитарный час, за это время техники осмотрели помещение, решая, где ставить прослушивающее устройство, ретранслятор и несколько микрофонов. Сначала хотели под столешницей углового стола, но это слишком заметно, если кто-то уронит мелочь и наклонится, чтобы поднять, может заметить аппаратуру, не такую уж маленькую.

Тогда из фургона принесли тумбу, которую поставили рядом с угловым столиком. На тумбе по трафарету краской было выведено: место для использованных подносов. Сама тумба запиралась на замочек. Внутри полный комплект аппаратуры, два микрофона. Отсюда сигнал пойдет на ретранслятор, установленный в кабинете Филиппова, там сигнал усиливался и отправляется в ближайший оперативный пункт милиции, что в двух кварталах от «Паруса», там организовали что-то вроде оперативного штаба.

В опорном пункте было всего четыре комнаты, последнюю по коридору, самую большую, заняли два московских оперативника и Черных. Он проверил звук, выспросил техников, не будет ли сбоев и помех, когда дойдет до дела. После этого санитарный час в «Парусе» закончился, в продажу выбросили крепленое вино, окрестные мужчины стали слетаться на запах.

Как только оперативники устроились в опорном пункте милиции, на соседнем столе зазвонил телефон городской связи, Черных поднялся, снял трубку. Это был некий Брянцев капитан госбезопасности, старший в оперативной группе, которая находилась возле дома Алевтины Крыловой. Капитан сказал, что чекисты наблюдают за объектом весь световой день, был приказ не трогать Крылову до семнадцати тридцати вечера. Можно действовать сейчас или еще подождать? Хозяйка из квартиры не выходила, снизу видно, что она включала и гасила свет на кухне и в гостиной.

Черных взглянул на наручные часы и скороговоркой ответил, мол, больше ждать нечего, задерживайте эту барышню и везите на Литейный. Он положил трубку, вернулся к общему столу и стал слушать, что говорят в «Парусе».

Ильин устроился за столиком за полчаса до встречи, на втором стуле сидел оперативник, который бесконечно долго чистил и ел воблу, что принес с собой. Когда Кольцов переступил порог и взял стакан портвейна, опер поднялся и ушел, стул освободился. Кольцов сел и тряхнул руку Ильина, мягкую и теплую.

— Хорошо, что ты вовремя причалил, — Ильин вел себя и говорил так, будто встретил старого приятеля. — А то не в жилу одному и вообще… Это заведение мне как-то не очень.

Он поднял стакан и сделал большой глоток. В «Парусе», где в сытые советские времена обедали водители грузовиков и работяги с комбината железобетонных изделий, что в двух кварталах отсюда, — в меню кроме шашлыка были котлеты и пельмени, теперь здесь человеческой едой не пахло, для выполнения плана подвезли крепленое вино, которое продавали в разлив, стаканами, на закуску — баночные кильки в томатном соусе или копченая скумбрия, нарезанная крупными кусками.

Кольцов разглядывал собеседника и курил. Перед ним улыбчивый мужчина лет тридцати пяти, с белой нежной кожей и голубыми ясными глазами. Одет в темно синюю импортную куртку и модные потертые джинсы, на шее длинный шарф из тонкой шерсти с кистями на концах. Он не был похож на контрразведчика или военного моряка, производил впечатление человека сугубо штатского, приятного собеседника, любившего поболтать, правда, словоохотливость насторожила: люди много говорят, когда волнуются или чего-то боятся.

Для начала Ильин захотел убедиться, есть ли у гостя четыре тысячи рублей, — сказал, что не привык откровенничать задаром, а то ведь бывает, особенно в наше время, говоришь, говоришь, а когда доходит до расчета, — получаешь пшик. Кольцов попросил собеседника заглянуть под стол, сунул руку во внутренний карман пальто, снял резинку с пачки сотенных, прикрыв деньги кепкой, опустил под столешницу, развернул купюры веером. Ильин вынырнул из-под стола, улыбнулся и сказал, что он людям всегда верит, но жизнь учила: проверяй, — без обид.