Андрей Троицкий - Москва Икс

— Я могу вам много советов дать, — говорил он. — Если есть жалобы на зубы, не ходите к врачу в Питере. Потерпите, когда прибудем на Кубу. Кстати, в рейсе зубами экипажа занимаюсь я. Да, к тому же делаю хирургические операции, ну, не самые сложные. Лечу все болезни, которые можно вылечить. На судне нет специального помещения под медицинский пункт или амбулаторию. Все в одном месте, у меня двойная каюта. В одной части я сплю, в другой занимаюсь с пациентами. Там бормашина и операционный стол. Заранее предупреждаю: ночью ко мне не приходите, даже если станет совсем плохо. Ждите утра. Так вот, про зубы… На Кубе лечат зубы все советские моряки. Там лучшее оборудование, еще от американцев осталось, и прекрасные врачи. Все бесплатно. Так что, — рекомендую.

— А были случаи, когда медицина оказывалась бессильной? Ну, пациент на корабле умирал во время рейса, ну, в каюте или на операционном столе?

— Господи, я в море почти четверть века. Было все, что только можно вообразить. И ампутации конечностей, и смерть. Последний раз моторист умер в машинном отделении, когда мы, следуя на Кубу, вышли из Лондона. Шли третьи сутки, вдруг прибегает боцман: с мотористом худо. Пришел, но помощь бедняге была уже не нужна. Он лежал на боку, тело еще теплое, но глаза остекленели, изо рта вылез синюшный язык. Видимо, сердечный приступ. Встал вопрос, что дальше: поворачивать в Лондон, выгрузить труп там? Но возвращение в Лондон — это несколько потерянных дней и, главное, деньги, очень большие. Короче, мы вынули из холодильника две свиные туши, на их место засунули того бедолагу. На Кубе его рейсом «Аэрофлота» отправили в Питер. Кто-то мне говорил, что моторист никогда не летал на самолетах, боялся. Ну вот, после смерти сподобился.

Они поболтали еще немного, опорожнив бутылку коньяка, Кольцов попросил принести вторую бутылку. Он часто доставал бумажник, слюнявя пальцы, считал деньги и звал официанта, что-то заказывал, то закуску, то сигареты. Снова лез в бумажник, а Ефимов смотрел на толстую стопку денег, как удав на кролика, и сглатывал слюну, наконец, набравшись смелости, спросил, нельзя ли перехватить у коллеги рублей двести, срочно нужны деньги, он вернет буквально послезавтра. Кольцов сказал, что рад помочь человеку, от которого в плавании будет зависеть его жизнь, но двести рублей — не деньги. И вытащил четыреста рублей десятками и четвертными, доктор так растрогался, что увлажнились глаза, он записал на листке домашний телефон, и сказал, что послезавтра они сочтутся, — надо просто позвонить и все.

Кольцов посидел еще немного и, когда из табачного дыма выплыла молодая женщина в сиреневом платье с блестками, поднялся и заспешил к дверям. В гардеробе Кольцов получил куртку и шапку, вышел на улицу и стал ловить такси, уже в машине развернул бумажку, взглянул на докторский телефон, — две цифры не совпадали с правильным номером. Ефимов нарочно записал не тот номер, знал, что ни послезавтра, ни через неделю деньги у него не появятся.

Кольцов позвонил не неправильному телефону через два дня, какая-то женщина, очень раздраженная ответила, что никаких докторов у них в квартире, слава богу, нет. По правильному номеру долго не отвечали, наконец заспанный голос Ефимова, проскрипел «але». Кольцов представился, сказал, что он звонит не по поводу тех четырех сотен, — пусть доктор возвращает долг, когда сочтет нужным, никакой спешки нет, мало того, Кольцов готов одолжить еще некоторую сумму. Речь вообще не о деньгах, но есть разговор, точнее, нужен добрый совет опытного человека, — это не отнимет больше получаса.

Повисла долгая пауза, кажется, на другом конце провода, Ефимов решал: бросить трубку сразу и больше не подходить к телефону или продолжить. И он бы бросил, но перспектива получить в долг приличные деньги взяла верх.

— А я вам именно этот номер телефона оставлял? — спросил он. — По которому вы сейчас звоните?

— Именно этот.

— Ладно, — выдавил из себя Ефимов. — Я дам совет или консультацию. Деньги при себе? Хорошо, тогда в полдень приезжайте в кафе «Вереск». Позавтракаем вместе.

Кафе находилось в старинном полуподвале, на улицу выходило несколько заиндевевших окошек, забранных железными прутьями. Наверное, в прежние года, при царе Горохе, здесь под сводчатыми потолками в прохладе хранили свиные окорока или бочки с пивом, но от прежнего изобилия давно следа не осталось, только макароны с сосисками, винегрет, пирожные из песочного теста, компот из сухофруктов и кофе с цикорием, иногда в «Восток» заводили крепленое вино, тогда здесь яблоку было негде упасть, но сегодня завезли только эти сомнительные сосиски.

Кольцов взял все, что было в меню, поставил на поднос два пустых стакана, сел за столик под окном, там больше света, стал неторопливо жевать. Доктор появился с опозданием, он застыл на пороге, глянув на буфетную стойку, понял, что вина нет, подсел к Кольцову, тот вытащил из куртки бутылку армянского, под столом плеснул коньяк в стаканы. Доктор рванул одним глотком, крякнул, закусил песочным колечком, — глаза немного прояснились. Они поболтали о погоде, о коварстве красивых девушек и о проблемах канализации в Ленинграде. Врач взял порцию винегрета и сказал:

— Слушайте, молодой человек, хватит ходить вокруг да около. Скажите прямо: что вам от меня надо?

— Спрятать на корабле и провести за границу кое-какие личные вещички. Ну, побрякушки покойной бабушки. Память… Общий вес — килограмма четыре. Вы человек опытный, сможете помочь…

— Сходите в читальный зал районной библиотеки, попросите Уголовный кодекс. Почитайте, что пишут про контрабанду.

— В библиотеках Уголовный кодекс не выдают. И купить нельзя. Эта книга для служебного пользования. А по поводу контрабанды… Все моряки этим занимаются.

— Вот видите: все занимаются. Так что, вы без меня справитесь. Когда корабль уходит, таможня не проявляет рвения, они знают, что все моряки, поголовно, берут с собой водку, а другие — немного валюты или что-нибудь на продажу. Таможня не может прошмонать огромный корабль, в нем столько мест для тайников, что за неделю не проверишь. Они лютуют, когда корабль возвращается. Коробки с аппаратурой, пару ковров… Их не спрячешь в портфель. Таможня докапывается, откуда взял деньги? Могут конфисковать. Поэтому сейчас я вам не сильно нужен.

Кольцов наклонился и под столом разлил коньяк по стаканам.

— Но с вами как-то спокойнее. А для вас — никакого риска. Владимир Васильевич, дорогой мой, вы столько лет ходите за границу и никогда не попадались.

— За эту услугу вы спишите тот долг и дадите еще четыре сотни?

— Я дам две тысячи. И еще некоторую премию по возвращении. По рукам?

— Деньги при себе?