Александр Ушаков - Воровская зона

— Да оставь ты, Саня, этих жмуриков в покое! — поморщился Симаков. — Тебе о себе сейчас надо думать!

Баронин не мог не согласиться. Что точно, то точно, думать ему о себе надо было. И еще как думать! Ведь обложили его со всех сторон.

— Можно, я закурю? — взглянул на Турнова Баронин.

Тот молча подвинул на край стола пачку «Кента» и свою золоченую зажигалку. Баронин вытащил сигарету, с удовольствием несколько раз глубоко затянулся. В шахматах это называлось цуцванг: ходить нельзя, а делать ход надо… Эх, Володин, Володин, и дернул же тебя черт! Сам бы жил да и ему бы помог! Сиди теперь и гадай, втемную с тобой играют или в открытую!

Внимательно смотревшему на него Симакову на какое-то мгновение показалось, что лед наконец-то тронулся и его многоопытный противник начинает сдавать. Он бросил на Турнова быстрый взгляд, и тот едва заметно кивнул.

— Вот что, Саня, — подвел вдруг итог беседы Симаков, — ты, надеюсь, все понял… Сейчас ты вернешься в камеру и хорошенько все взвесишь, а завтра мы с тобой встретимся и все обсудим, так сказать, на свежую голову… Извини, но отпустить я тебя не могу, как-никак ты подозреваешься в убийстве… Договорились?

— Договорились… — кивнул Баронин, поднимаясь со стула.

— Возьми сигареты! — буркнул Турнов.

Баронин мгновение помедлил и взял лежавшую на столе пачку.

На этот раз Баронин в камере был не один. К нему подселили соседей. Их было трое. И все как на подбор. Рослые и, судя по конституции, очень сильные парни лет тридцати — тридцати пяти. Как видно, перед завтрашним разговором Симаков решил поиграть мышцами, дабы сделать его более сговорчивым. Поздоровавшись с соседями, Баронин уселся на своей шконке и задумался. Из полудружеского разговора с Симаковым он вынес только одну идею. Наверху очень хотели выяснить, насколько далеко он зашел в своих изысканиях. И его почти двухнедельное отсутствие в Николо-Архангельске служило лучшим подтверждением того, что все это время он не сидел сложа руки. Конечно, это вовсе не означало, что Симаков и Турнов принимают непосредственное участие в идущей против него игре, их могли использовать и втемную. Шутка ли сказать, подозрение в убийстве! С ним будут работать до тех пор, пока либо не расколют его, либо не поймут, что это бесполезно. И тогда… этапирование в Дальнегорск и пуля при попытке к бегству! Постоянно держать под собой мину замедленного действия не захочет никто! Баронин поморщился. Это надо же так нелепо подставиться! Ведь повязали его по наводке проезжавшего мимо дома Зарубина «сапога», как называли сотрудников патрульно-постовой службы, уже около недели таскавшего в кармане его фото! И теперь, когда в бой вступил Симаков, перед ним зримо замаячила перспектива очутиться рядом с Варяговым. Не хватало улик? Так это ерунда, подкинут! Ему было хорошо известно, как это делалось! Да и людей, отправленных в «не столь отдаленные» с куда менее весомыми уликами, он тоже знал предостаточно…

Баронин достал сигарету, прикурил и в ту же секунду услышал грубый окрик одного из старательно не замечавших его парней:

— Эй, ты, хер! А ну кончай дымить здесь! И так дышать нечем!

Баронин усмехнулся. Ничего нового Симаков, конечно, не придумал. Да и зачем ему? И старое сыграет… Если он даже не ответит сейчас на грубость, это ему не даст ровным счетом ничего. «Соседи» найдут способ придраться к нему и без курения.

— А зачем же так грубо? — спокойно проговорил он и не думая тушить сигарету. — Просить надо вежливо!

— Ты смотри, какой интеллигентный нашелся! — ухмыльнулся второй парень. — Просить ему надо вежливо! Чего же ты тогда не попросил у нас разрешения, прежде чем закурить? Я тоже не намерен задыхаться из-за тебя в этой мышеловке!

— Да что с ним говорить, — поднялся с кровати первый. — Отнять у него, к чертовой матери, сигареты и выбросить их!

— Правильно! — поднялся со шконки второй. — Так и сделаем!

Третий сосед никакого желания наказывать распоясавшегося Баронина не изъявил и безразлично смотрел на ссорившихся людей. Но это пока! Как только начнется драка, он мгновенно придет на помощь своим подельникам. Все правильно, именно так «выбивали» признания из тех, кто шел в несознанку. И люди, проведя несколько суток с глазу на глаз с такими молодчиками, рассказывали зачастую даже то, чего никогда и не было на самом деле! Но Баронин хорошо понимал и другое. Давившим на него людям нужны были не только его показания, но и, главным образом, его молчание. И его вполне могли совершенно спокойно завалить в предстоящей потасовке. А Симаков уж найдет как «списать» это убийство… И он решил сменить тактику… Когда до медленно надвигавшихся на него парней оставалась всего пара шагов, Баронин поднялся с койки и, растерянно улыбаясь, сам протянул им сигареты.

— Ладно, мужики, — примирительно проговорил он, весьма искусно имитируя испуг, — извините, я больше не буду!

Парни остановились и нерешительно переглянулись. Подобного поворота от этого мужичка, представленного им как очень крутого, они явно не ожидали. И замешательство решило дело. Почти без замаха, демонстрируя тем самым высшее мастерство работы ногами, Баронин нанес мощнейший удар прямой правой в живот одного из парней и этой же самой ногой молниеносно ткнул второго в солнечное сплетение. Перешагнув через рухнувших на грязный заплеванный пол подставленных ему лохов, он двинулся на мгновенно вскочившего с койки третьего громилу, от олимпийского спокойствия которого не осталось и следа. Одно дело катить на Барона втроем, и совсем другое — остаться с ним с глазу на глаз! А этот бывший опер оказался не только классным бойцом, но и искусным дипломатом! Надо же так подъехать тихим фраером! «Ладно, я больше не буду!» Вот тебе и не буду! А ведь валявшихся на полу без сознания олухов предупредили несколько раз: с этим человеком надо быть предельно внимательными! Конечно, он попытался защищаться, но хватило его ненадолго. Не спас его и тот проход в ноги, который он попытался было выполнить. Правда, повалить Баронина он повалил и даже несколько раз попытался ударить его кулаком по голове. Но ни один из этих ударов не достиг цели. Баронин изворачивался, словно схваченная рукой змея. На свое несчастье оказавшийся на какое-то время сверху парень слишком увлекся и выпрямил левую руку, которой держал Баронина за куртку. И это стоило ему поражения. Баронин молниеносно перекрыл правой ногой его локоть и, повернув тело влево, провел болевой прием. Послышался противный хруст ломаемой кости, и тишину камеры разорвал дикий крик. Через секунду Баронин уже стоял на ногах, брезгливо глядя на корчившегося у его ног громилу. А тот, продолжая завывать, с ужасом смотрел на свое согнутое чуть ли не под прямым углом в обратную сторону предплечье. Подняв мутные от плескавшейся в них боли глаза на смотревшего на него сверху вниз Баронина, он прорычал: