Уилбур Смит - Хищные птицы

Когда он ушел, Эболи улыбнулся:

– Зама просит нас не уходить. Это было бы трудновато сделать. Ты видел сторожей, что поставили у всех входов?

– Да, их трудно не заметить.

Хэл встал с резной эбонитовой скамьи и подошел к низкой двери хижины. Он насчитал двадцать мужчин у ворот. Все прекрасные воины, высокие и мускулистые, и у каждого имелись копье и боевой топор. Они держали большие щиты, обтянутые пятнистыми черно-белыми буйволиными шкурами, а их головы украшали журавлиные перья.

– Да, уйти отсюда будет потруднее, чем войти, – мрачно произнес Эболи.

На закате к ним явилась еще одна процессия юных девушек, принесших ужин.

– Теперь мне понятно, почему твой царственный братец так оброс жиром, – заметил Хэл, окинув взглядом это безумное количество еды.

Как только они сообщили, что насытились, девушки ушли с блюдами и горшками и вернулся Зама. На этот раз он привел за руки двух девиц. Девушки опустились на колени перед Хэлом и Эболи. Хэл узнал в одной из них, фигуристой красавице, ту, что служила живым троном Мономатапе.

– Мономатапа посылает вам этих женщин, чтобы подсластить ваши сны медом их чресел, – сообщил Зама и удалился.

Хэл в ужасе наблюдал, как красавица подняла голову и застенчиво улыбнулась ему. У нее было милое спокойное лицо с полными губами и большими темными глазами. Ее волосы, заплетенные в косы и украшенные бусами, свисали до плеч, пухлое тело блестело. Грудь и ягодицы были обнажены, только теперь она надела крошечный расшитый фартучек спереди.

– Я вижу тебя, великий господин, – прошептала она, – и мои глаза ослеплены великолепием твоего присутствия.

Она подползла к Хэлу, как котенок, и положила голову ему на колени.

– Ты не можешь здесь остаться! – Хэл вскочил. – Ты должна сейчас же уйти!

Девушка в испуге уставилась на него, ее темные глаза наполнились слезами.

– Я тебе не нравлюсь, великий? – пробормотала она.

– Ты очень хорошенькая, – выпалил Хэл, – но…

Как он мог ей объяснить, что женат на золотом воспоминании?

– Позволь мне остаться с тобой, повелитель, – жалобно попросила девушка. – Если ты отвергнешь меня, меня отправят на казнь. Я умру, в мое тело вонзят острый кол… Пожалуйста, позволь мне остаться, о великий! Пощади никудышную женщину, о Сияющее Белое Лицо!

Хэл повернулся к Эболи:

– И что мне делать?

– Отошли ее. – Эболи пожал плечами. – Как она и сказала, она ничтожна. А ты потом можешь просто зажать уши и не слушать, как она вопит на колу.

– Не издевайся надо мной, Эболи! Ты же знаешь, я не могу предать память любимой женщины.

– Сакиина умерла, Гандвана. Я тоже ее любил, как брат, но она умерла. А это дитя живо, но к завтрашнему рассвету это изменится, если ты ее не пожалеешь. А это совсем не то, чего хотела бы от тебя Сакиина.

Эболи остановился над второй девушкой, взял ее за руку и заставил подняться на ноги.

– Больше я ничем не могу тебе помочь, Гандвана. Ты мужчина, и Сакиина это знала. Но теперь ее нет, и вряд ли ей понравилось бы, если бы ты всю оставшуюся жизнь провел в одиночестве.

Он увел свою девушку в глубину хижины, где на полу лежала груда мягких меховых одеял и стояла пара резных деревянных подголовников. Уложив девушку, Эболи опустил кожаную занавеску, скрывшую их.

– Как тебя зовут? – спросил Хэл девушку, жавшуюся к его ногам.

– Я Иньоси, Медоносная Пчела, – ответила она. – Прошу, не посылай меня на смерть.

Она подползла совсем близко, обхватила его ноги и прижалась лицом к его животу.

– Я не могу… – пробормотал Хэл. – Я принадлежу другой женщине…

Но Иньоси прикрывал лишь расшитый бусами фартучек, а ее дыхание было теплым и нежным, оно касалось его живота, а руки девушки гладили его бедра…

– Я не могу… – в отчаянии повторил Хэл, но одна из маленьких ручек Иньоси уже забралась под его набедренную повязку.

– Твои уста говорят мне одно, могучий повелитель, – промурлыкала она, – но великое копье твоей мужской силы говорит мне другое…

Хэл испустил негромкий горестный стон, подхватил девушку на руки и бегом перенес ее туда, где была приготовлена меховая постель для него самого.

Поначалу ее ошеломила ярость его страсти, но потом она испустила радостный крик и ответила с таким же пылом…

Перед рассветом, собираясь уйти от него, Иньоси прошептала:

– Ты спас мою никчемную жизнь. В ответ я должна попытаться спасти твою, великолепную.

Она поцеловала его в последний раз, а потом, касаясь губами его губ, чуть слышно проговорила:

– Я слышала, как Мономатапа говорил с Замой, когда сидел на моей спине. Он уверен, что Эболи вернулся для того, чтобы отобрать божественный трон. Завтра во время приема, на который он вызвал тебя и Эболи, он прикажет своим телохранителям схватить вас и бросить с вершины утеса на камни внизу, где ждут гиены и стервятники, чтобы они сожрали ваши тела. – Иньоси прижалась к груди Хэла. – Я не хочу, чтобы ты умер, мой господин. Ты так прекрасен!

Потом она поднялась с постели и бесшумно выскользнула в темноту.

Хэл подошел к очагу и бросил в него вязанку дров. Дым поднялся к отверстию в центре куполообразной крыши, и пламя осветило хижину мерцающим желтым светом.

– Эболи? Ты один? Нужно немедленно поговорить, – окликнул он друга.

Эболи появился из-за занавески.

– Девушка спит, но говори по-английски.

– Твой братец собирается убить нас обоих во время приема.

– Это тебе твоя девушка сказала? – спросил Эболи, и Хэл виновато кивнул при упоминании об его измене.

Эболи сочувственно улыбнулся:

– Значит, маленькая Пчелка спасает твою жизнь? Сакиина порадовалась бы этому. Тебе не стоит чувствовать себя виноватым.

– Если мы попытаемся сбежать, твой брат наверняка отправит в погоню целую армию. Нам ни за что не добраться снова до реки.

– Итак, у тебя есть какой-то план, Гандвана?

Зама явился за ними, чтобы проводить на прием к повелителю. Они вышли из полутьмы хижины под лучи сияющего африканского солнца, и Хэл остановился, чтобы оглядеться и оценить окружение Мономатапы.

Он мог лишь приблизительно прикинуть их количество, но на открытом пространстве выстроился, пожалуй, целый полк королевской охраны, около тысячи высоких воинов с уборами из перьев на головах, отчего они казались и вовсе гигантами. Легкий утренний ветерок заставлял перья колыхаться, солнце играло на широких наконечниках копий.

За спинами воинов племенная знать заполнила оставшееся пространство, выстроившись даже по верху стены из гранитных блоков, что окружала цитадель. Сотня королевских жен сгрудилась у входа в жилище короля. Некоторые были такими толстыми и так увешаны тяжелыми украшениями, что не могли передвигаться без посторонней помощи и тяжело опирались на своих служанок. Когда они шагали, их толстые ягодицы колыхались, как мягкие мешки, наполненные салом.