Уилбур Смит - Хищные птицы

Потом он выпрямлялся во весь рост на рее и хохотал. Добежав до края, он изображал военный танец.

Один из амадода не смог наконец терпеть насмешки: он разжал пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в канат, и осторожно пошел по рее туда, где стоял Эболи, уперев руки в бока.

– Один мужчина нашелся! – Эболи со смехом обнял его.

В течение следующей недели трое амадода свалились с такелажа, пытаясь одолеть свой страх. Двое упали в море, но прежде чем Хэл успел развернуть корабль и вернуться за ними, их сожрали акулы. Третий рухнул на палубу, и это был самый милосердный конец.

Но потом несчастных случаев больше не случалось, и амадода, с детства привыкшие взбираться на самые высокие деревья в поисках меда и птичьих яиц, довольно быстро стали ловкими матросами.

Когда же Хэл приказал вынести из трюма на палубу связки пик и раздать их амадода, воины взвыли и заплясали от восторга, потому что были прирожденными копьеносцами. Им безумно понравились пики с тяжелыми древками и смертоносными железными наконечниками. Эболи сумел приспособить их привычную тактику и построение к ограниченному пространству палубы «Золотой ветви».

Он научил их классической римской формации, и их щиты смыкались в сплошной ряд, как чешуя броненосца. Таким строем они могли неотвратимо смести врага с палубы его корабля.

Хэл приказал установить под полубаком в качестве мишеней тяжелые маты из пакли. Как только амадода привыкли к весу и балансу тяжелых пик, они стали метать их на всю длину корабля, и железные наконечники вонзались в грубую паклю до самого древка. Они так увлеклись упражнениями, что двоих закололи насмерть на глазах у Эболи, хотя во время тренировочного боя никто не должен был погибнуть.

Потом пришло время знакомить их с английскими длинными луками. По сравнению с ними собственные луки амадода были короткими и маленькими; воины с подозрением косились на шестифутовое оружие, осторожно дергая массивную тетиву и качая головами. Хэл взял лук у одного из них и наложил стрелу. Потом посмотрел на одинокую черно-белую чайку, парившую высоко над грот-мачтой.

– Если я собью эту птицу, съедите ее сырой? – спросил он.

Воины загрохотали смехом, услышав шутку.

– Да я ее с перьями съем! – выкрикнул один самоуверенный верзила по имени Ингве – Леопард.

Хэл плавным движением натянул тетиву и пустил стрелу.

Стрела промчалась по дуге, сопротивляясь ветру, и воины изумленно закричали, когда она пронзила белоснежную грудь чайки и широкие крылья сложились. Птица перевернулась в воздухе и упала на палубу к ногам Хэла.

Один из амадода схватил ее, и пронзенное стрелой птичье тельце стали передавать из рук в руки под недоверчивое бормотание.

– Эй, не обдирайте с нее перья! – предупредил Хэл. – Вы испортите ужин Ингве!

С этого момента любовь воинов к длинным лукам превратилась в страсть, и через несколько дней они уже стали лучниками чистейшей воды. Когда Хэл спустил на волны пустой бочонок для воды и тот поплыл на канате в кабельтове за кармой корабля, амадода принялись стрелять в него, сначала поодиночке, потом группами, как английские лучники. Когда бочонок вытащили на палубу, он стал похож на дикобраза, и воины вернули по семь из каждого десятка выпущенных в него стрел.

Только в одном деле амадода не проявили способностей: в умении обращаться с большими бронзовыми кулевринами. Несмотря на все угрозы и насмешки, которыми осыпал их Эболи, он не смог заставить их подойти к пушкам иначе, как со сверхъестественным страхом. Каждый раз, когда слышался залп, они выли:

– Это колдовство! Это небесный гром!

Хэлу пришлось по-новому распределить команду – так, чтобы батареи обслуживали белые матросы, а амадода управлялись с парусами и составляли абордажную команду.

Неподвижная полоса высоких облаков в двадцати лигах впереди обозначала остров Занзибар. Кокосовые пальмы, словно кружева, обрамляли белый песок залива, но массивные стены крепости по белизне не знали себе равных – они ослепляли, как ледники, сверкающие на солнце. Миновало столетие с тех пор, как эту цитадель построили португальцы, и лишь десять лет назад она обеспечивала господство этой страны на торговых путях всего восточного побережья Африканского континента.

Но потом османские арабы под началом короля-воина Ахмеда эль-Гранга, Леворукого, явились сюда на своих боевых каботажных судах-дау, напали на португальцев и уничтожили весь их гарнизон. Эта потеря стала началом упадка португальского влияния на здешних берегах, а Оман занял их место как главная торговая держава.

Хэл рассматривал форт в подзорную трубу и заметил знамя ислама, развевавшееся над башней, и нешуточные ряды пушек на верхушках стен. Такое оружие могло обстрелять зажигательными снарядами любое враждебное судно, попытавшееся войти в залив.

У Хэла по спине пробежал холодок дурного предчувствия, когда он поразмыслил над тем, что, когда он начнет сражаться на стороне Престера, он станет врагом Ахмеда эль-Гранга. И однажды эти огромные пушки могут обстрелять «Золотую ветвь»…

Но пока что он должен был воспользоваться последней возможностью войти в лагерь оманцев как нейтральное лицо и собрать все сведения, какие сумеет.

В заливе было полно мелких судов, в основном это были дау мусульман из Индии, Аравии и Маската. В этой мешанине виднелись и два больших корабля: на одном развевался испанский флаг, на другом – французский.

Всех этих торговцев привлекли в Занзибар богатства Африки, золото Софалы, арабская камедь, слоновая кость и бесконечное количество товара на рынке рабов. В каждый торговый сезон на продажу выставлялось не меньше семи тысяч мужчин, женщин и детей, когда попутные ветра пригоняли сюда корабли из-за мыса Доброй Надежды и со всего обширного бассейна Индийского океана.

В знак вежливости Хэл приспустил флаги перед крепостью, потом повел «Золотую ветвь» к причалам под малыми парусами. По его приказу в чистую воду упал якорь, последние паруса были быстро спущены и свернуты ловкими помощниками Эболи.

Почти сразу же корабль окружил целый флот небольших лодок, с которых торговцы предлагали все что угодно – от свежих фруктов и воды до маленьких мальчиков. Этих малышей хозяева заставляли нагибаться, повернувшись попками к кораблю, и задирать балахоны, соблазняя маленькими темными ягодицами матросов, стоявших у поручней «Золотой ветви».

– Такой хорошенький сладкий мальчик, – напевали торговцы на пиджин-инглише, ломаном английском. – Сладкий, как зрелый манго!

– Мистер Тайлер, спускай шлюпку! – приказал Хэл. – Я сойду на берег. С собой возьму Алтуду, мастера Дэниела и десяток твоих лучших людей.