Николай Иовлев - Поединок

Убил я его или нет? Ведь в последний момент я уже не хотел этого делать. Не столько даже не решался, сколько вообще не мог. В принципе. В соответствии с необъяснимыми внутренними законами. Не родился я душегубом. Как же тогда все это вышло? Словно подтолкнул меня громила, накинувшийся сзади…

Скорострельно обмысливаю все это на бегу, чисто машинально, потому что все главные силы брошены на прорыв к свободе. Откуда только их взялось столько, сил? Значит, жизнь для меня не пустой звук.

Молочу ходулями что есть мочи. Заливавшая их свинцовость куда-то бесследно вытекла. На смену ей явится измождение столь внезапным и непустячным физическим напряжением. Но это наступит уже позднее, во время отдохновения — если до него дойдет очередь. Энергии, влитой в члены слоновьей дозой кокса, хватит на пару километров такого бега. Выдержало бы сердце. И дыхалка. Не забастовали бы…

Свернув с Невского, влетаю, вырезав крутой вираж, на канал Грибоедова. На тротуаре слишком много народу — бегу по дороге. Слева — машины, справа — елочки в кадках. Ярко-синие козырьки. Laima… Лайма… Bistro… Бистро… Быстро, быстро! Как можно быстрее! Сейчас не время разбрасываться мгновениями: каждое из них может оказаться роковым.

От погони я оторвался. Да ее, может, и не было. Что дальше? Хрен его знает. Торчу на чердаке — в прямом и переносном смысле. Пока у меня есть запас жизненного эликсира, буду держаться. Держаться за жизнь. А там посмотрим. Убил я Щавеля — или нет? Во мне борются противоречивые чувства. С одной стороны, хочется, чтобы эта мразь приняла то, что ей полагается, — смерть, с другой же — не дают покоя душевные муки: неужели я лишил жизни человека? Да какой это человек — вожак стаи бешеных псов. И все же, все же, все же…

Бандиты зовут меня правильным ментом, сослуживцы — повернутым на идее, а друзья считают неисправимым милицейским романтиком. Вероятно, справедливы все эти определения. В ментовке я вламываю уже почти двадцать пять годков. Устал. Здоровье подорвано службой. Порой ненавижу свою работу и все, что с нею связано. Однако уходить пока не собираюсь. Во всяком случае, самостоятельно.

Убежден, что в милиции должны трудиться порядочные люди. Как в медицине и в образовании. Не можешь не крысятничать — проваливай. Подыщи себе место, не отягощенное нравственными принципами, а здесь — освободи его для другого. Честного. Правильного. Повернутого на идее. Милицейского романтика. И если ты таков по призванию и натуре, то именно таким и должен оставаться на протяжении всей службы. И такие люди в ментовке есть. Пожалуйста: я — один из них. И не только я.

После всего, что связывает меня с милицией, будет досадно — во всяком случае, конечно, мне, — если придется оставить службу досрочно: простреленные внутренности — это серьезно, хотели комиссовать по инвалидности сразу после выписки из больницы, но удалось уболтать шефа не торопиться. А он в свою очередь сумел убедить свое начальство, так что я пока держусь в седле. Правда, уже не на прежнем месте: из убойного цеха меня перебросили в отдел по борьбе с наркотой. С так называемым незаконным оборотом наркотиков. Это, конечно, не совсем то, к чему прикипел, но все же настоящая оперативная работа, не бумажки какие-нибудь. К тому же не простой опер, а замначальника. Не исключено, правда, что после очередной медкомиссии меня задвинут, словно старый чемодан, еще куда-нибудь подальше.

В борьбе с наркотой специфика особая. Нестандартен уже сам вид преступности. В ней редко присутствуют жалобы или заявления потерпевших. Наркоманы в милицию с ними не обращаются. И в то же время здесь имеются, как и в прочих видах правонарушений, преступники и потерпевшие. А нередко случается и так, что один и тот же человек за день или даже в течение нескольких часов может несколько раз сменить амплуа на противоположное. И для того чтобы в полной мере освоить эту особую специфику нашей работы, требуются годы. Считается, что два года — минимум. А уж по-настоящему толковым спецом сотрудник становится лет через пять, не раньше…

Бронежилеты натягиваем на голое тело. Таково правило ношения этой неудобной одежки. В отделе я ввел закон: на любое, даже самое, как предполагается, невинное по значению задание отправляться обязательно в бронике. И перестраховка, случалось, оказывалась весьма кстати.

— Гэзэшников будем заказывать? — спрашивает Митяй, мой старший опер.

— Ты еще СОБР подряди. Или спецназ. Чтобы там всех на фарш порубили… Сами разберемся. Не ахти, поди, какое у них прикрытие.

— Уж конечно не больше нашей команды. Если только снайперы в засаде не залегли.

— Снайперы не залегли. За это я тебе ручаюсь.

Всего, по данным радиоперехвата, поставщиков должно быть четверо. Столько же — они договорились, чтоб не больше, — со стороны покупателей. У нас же в общей сложности будет двенадцать стволов. Да плюс броня. Да внезапность. Броня крепка и танки наши быстры. Ничо. Прорвемся. Одолеем как-нибудь.

Группа задержания экипируется не хуже, чем для съемок кино. Вася Голубев работает под строителя. Надевает испачканную краской робу. Серега Сальников, здоровенный бугаище, еле влезает в спецовку сварщика. А Зверев и Симонюк канают под рекламных агентов: неброские пиджачки, папочки с документами. Под маскарадом у каждого — ствол.

На Каменноостровский проспект едем в нашей походной «ниве». Баранов, сыщик-водитель, ведет машину первоклассно. Проскальзываем в потоке других автомобилей, словно рыба между валунов на стремнине реки. Достаточно изящно, но при этом еще и быстро. Слева остается Петропавловка, справа мечеть. Нужный адрес уже совсем неподалеку. Паркуемся к тротуару. Митяй показывает дом за сквериком:

— Второй этаж, четвертое окно справа.

Там, за этим окном, и предполагается сделка, именно туда и должны доставить крупную партию кокаина для продажи оптовику. Наша задача — схватить обе стороны, что называется, за руку в момент совершения операции купли-продажи. В принципе для этого достаточно и того, чтобы покупатели вошли в разрабатываемую квартиру. При этом у них, разумеется, должна оказаться внушительная сумма наличности. Речь может идти о сотнях тысяч долларов. И если обе половинки — товар и деньги — состыкуются, значит, мы сработали не вхолостую. Если же нет, ни один суд не примет прочие аргументы во внимание. До суда в последнем случае дело вообще не дойдет. Слева, со стороны проспекта, взвизгивает тормозами «форд» ГАИ. Этих помощничков нам еще тут не хватало. Благо хоть до объекта не так близко, можно сравнительно незаметно отвязаться.

— Здесь стоянка запрещена! — самодовольно заявляет капитан, взбодренный нашими кислыми лицами. Надеется, видно, срубить немного деньжат. Не выйдет, братец. Ничего тебе от нас не отломится. — Ваши документы!