Валерий Ковалев - Золото мертвецов

Гостей встретил официант в строгом черном костюме и, поприветствовав, провел в отдельный кабинет, где уже был накрыт стол.

— Виталий Петрович, что подавать из горячего?

— А это как гость пожелает, — ответил Мартыненко.

Пробежав глазами меню, тот заказал борщ по-киевски, шашлык из баранины и грибной жюльен.

— Мне то же самое, — сказал Виталий.

Когда официант вышел, он откупорил стоящую на столе запотевшую бутылку «Абсолюта» и наполнил хрустальные рюмки:

— За нас!

Рюмки со звоном встретились, приятели выпили.

Вскоре принесли горячее, и ужин продолжился. Кормили действительно вкусно.

— Как только получу нужную информацию, сразу отзвонюсь, — сказал Мартыненко, уплетая борщ. — Ты где остановился?

— На ЯКе у Лепса.

— Давненько я этого хитреца не видел, — хмыкнул Виталий. — Последний раз встречались у тебя, на Маросейке.

На Чистые пруды Огнев вернулся под утро. Отпустив такси, расслабленно поднялся на лестничную площадку, отпер ключом дверь, шагнул через порог и тут же получил разряд током.

В глазах полыхнули искры, и он повалился на паркет.

Очнулся в гостиной. Он сидел в кресле с браслетами на руках, а напротив стоял Лепс, поигрывая кастетом.

— Ну как, нагулялся? — ухмыльнулся. — А то я заждался.

— Что за дела, Андрей? Сними наручники, — шевельнул губами Огнев.

— Э нет, ты беглый преступник, сдам тебя органам. Только сначала ответь, откуда у тебя это? — кивнул на лежавшие на банкетке слиток и ТТ. — Ограбил кого или взял кассу?

— Не твое дело, — скрипнул зубами Юрий.

— Ну и ладно, — благодушно сказал Лепс. — Металл я заберу себе, за хлопоты. Потом вызову милицию, и тебе новый срок.

— А что с тобой будет, когда выйду?

— Это, Юра, не скоро, лет через пятнадцать. Но можно и раньше, если подмахнешь одну бумагу.

— Какую?

— Доверенность на продажу твоей квартиры. Подписываешь, и при тебе не находят ТТ. Видишь, какой я добрый?

— Ну и гад же ты, Лепс, кому после этого верить?

— А никому, я давно так живу. В нашей стране по-иному нельзя. Ну что, согласен?

— Да, — обреченно сказал Огнев, — только сними браслеты.

— Э нет, Юра, это можно сделать и в них, держи.

Лепс достал из кармана и протянул Юрию лист бумаги.

— Слева от тебя журнальный столик, на нем ручка, там и подписывай.

Беглец принял лист скованными руками, стал читать, а потом, закашлявшись, уронил его на пол.

— Что ж ты такой нелов… — наклонился Лепс и не успел закончить фразу. Ногой Огнев резко ударил его в лицо, и генерал отлетел к окну, ударившись затылком о подоконник.

— Вот так-то, — подошел Огнев к телу.

Андрей не подавал признаков жизни, а под затылком на полу растекалась лужа крови. Огнев встал на колени и приложил ухо к груди — сердце не билось.

Непослушными руками обшарил карманы однокашника и, найдя ключ, освободился от наручников. Судя по поведению Лепса, о том, что беглец здесь, пока никто не знал. А значит, имелся запас времени.

Первым делом Огнев поднял с пола доверенность и положил ее в кейс вместе со слитком и пистолетом. Затем снова обыскал тело, взяв ключи от машины и бумажник. После чего, сняв наплечную кобуру, надел ее под пиджак, сунув туда «макаров» Лепса.

Далее надел куртку, прошел на кухню и, открыв все конфорки газовой печки, поджег одну. Над решеткой засинел огонь.

Заперев за собой входную дверь, Огнев тщательно протер ее ручку носовым платком и прислушался: дом спал. Он тихо спустился вниз и вышел из подъезда.

Автомобиль Лепса стоял за углом. Беглец нажал кнопку на брелоке, «ауди» мигнул фарами.

Через пару часов, оставив незапертую машину на площади у трех вокзалов, Юрий дремал в салоне автобуса, следовавшего в Ростов.

Тот ровно гудел мощным двигателем, за окном мелькали осенние пейзажи Подмосковья.

В связи со случившимся все планы Огнева касательно столицы рушились.

Труп Лепса вскоре обнаружат, опознают и начнут искать убийцу. Причем дотошно — он сын высокопоставленного чиновника и действующий генерал. Следовательно, на это время необходимо покинуть город, залечь на дно и в спокойной обстановке решить, как быть дальше.

Ростов Юрий выбрал не случайно, поскольку вспомнил приглашение Душмана.

К тому же его заинтриговала найденная в самолете записка. Судя по рассказу Сашки, его дед и написавший записку старшина могли быть одним и тем же лицом. Адрес, где должен проживать старик, Огнев помнил — улица Седова.

тихо лилась из динамиков экспресса мелодия «Песняров», расслабляя и вызывая грусть.

Огнев почему-то вспомнил Зею с Димкой, на душе стало спокойней, и он уснул, глубоко и без сновидений.

На место, сделав пару коротких остановок, автобус прибыл поздно вечером и подрулил к железнодорожному вокзалу.

Поместив в автоматическую камеру хранения кейс, на ночь Огнев поселился неподалеку в гостинице.

Там он принял горячий душ, побрился, а затем поужинал в кафе. После этого вернулся в номер, где принялся изучать содержимое бумажника Лепса.

В нем оказались водительские права, несколько визиток, две тысячи рублей и девять зеленых банкнот сотенными купюрами. Права с визитками Юрий спустил в унитаз, предварительно мелко изорвав, деньги с валютой положил в карман куртки, а бумажник сунул под шкаф.

Проснулся поздно. За окном ярко светило солнце, на ветках растущей напротив акации чирикали воробьи.

Огнев принял холодный душ, оделся, сдал номер горничной и спустился вниз.

Заметив неподалеку от гостиницы стоянку такси, направился к ней.

— Привет, мастер, — поздоровался с лузгающим семечки пожилым водителем. — До центрального рынка подбросишь?

— Стольник, — флегматично произнес тот.

Центральный рынок, или, как здесь его называли, Старый базар, впечатлял многолюдьем, шумом и южным колоритом.

На рядах лотков с прилавками всей палитрой цветов веселили глаз всевозможные фрукты и овощи, в павильонах торговали мясом, птицей и рыбой, а в молочных рядах — молоком, сметаной и творогом. Русский говор мешался с украинской речью и гортанным клекотом горцев.

Перекусив в чебуречной и побродив по базару, Огнев купил бутылку коньяку «Дербент», домашней ветчины и сыру, пару вяленых лещей, а к ним душистую самаркандскую дыню. Все сложил в приобретенную здесь же сумку, после чего направился к выходу.

Улица Донская, на которой его высадил подвернувшийся частник, находилась в старой части города, звавшейся Солдатской слободой, и была застроена частными домами с высокими глухими заборами.