Николай Иванов - Чеченский бумеранг

И Павел Сергеевич не был исключением. Ибо с первых дней уловил, что любое инородное тело сожрется и выплюнется камарильей враз. Ему не позволят задержаться в кремлевских стенах дольше, чем затухнет в глазах недовольство чем бы то ни было. Павел Сергеевич слыл неплохим учеником, и нынешнее отлучение от главного тела страны – это не его неблагодарное поведение, а тектоническое смещение околокремлевских пластов, перераспределение сил и средств. Навсегда ли это? Никто не скажет, так как при Ельцине ничего нельзя назвать постоянным, и нынешние его любимцы и фавориты завтра могут сами с поджатыми хвостами скрести дверь на президентскую кухню. Но и предыдущих могут не вернуть.

– Уезжать, – поймав под руку соломинку, продолжал убеждать и уговаривать себя Павел Сергеевич.

Хорошо, конечно, когда в твое корыто постоянно подливается пойло, тем более кремлевское. Но ведь могут не только краник перекрыть, но и корыто с остатками выбить из-под ног. Уезжать, уезжать до лучших времен. При миллионе долларов, свалившихся с неба, остальные подачки лишь слюни от запаха ванили. Гнилые нити, которые не удержат при первом же серьезном порыве ветра. Уезжать!

Верить в то, что экологи бросаются миллионами ради спасения Геленджика, он не собирался. Не наивен. Но и искать первопричину тоже не намеревался. Единственное, что могло потянуть на дно, задействовать ИНТЕРПОЛ – это Заремба с документами. Мысли о нем Павел Сергеевич гнал прочь, но ведь если вошь завелась, спокойной жизни она все равно не даст. Травить, давить, сжигать, выпаривать – но уничтожать!

И тут Павел Сергеевич с удивлением обнаружил, что не Кремль занимает его в первую очередь. И даже не отъезд из страны, потому что это он решил много раньше, и сейчас лишь игрался, как с подарком, который никуда не исчезнет. Да и жена, собственно, из Канады уже и не выезжает, а внутренне он тоже давно готов взять в руки чемодан. Он ждал сообщений от Вениамина Витальевича о судьбе четверки, выехавшей в Можайск. Доклад Вениамина Витальевича об ее исчезновении рождал недобрые предчувствия, и вот все вместе – Асланбек, Заремба, Можайск, – они и заставляли кружить по кабинету, смотреть в окно и думать о Канаде.

Тявкнула телефонная трубка. Наконец-то!

– Что у нас?

– Авария… Превысили скорость…

– Живы?

– Почти нет.

– Что значит «почти»? – Один в реанимации.

– Значит, жив.

– Без сознания, – уточнил Вениамин Витальевич.

– Я не о нем, – жестко уточнил и Павел Сергеевич.

Толстяк понял, о ком речь, и в свое оправдание пролепетал:

– Они торопились…

– Что журналист?

– Ничего не знает.

– Ты уверен?

– Мы только что встречались. Говорит, нужный нам человек уехал в Нарофоминск.

– Там десантники, – поверил Павел Сергеевич.

– Я тут подумал… с вашего позволения… – начал Вениамин Витальевич и замолчал, не уверенный в мудрости своих мыслей.

– Слушаю, – согласился внимать любому бреду шеф. Все равно ничего другого не оставалось делать.

– А если попросить журналиста срочно отыскать его и привезти к вам. Под видом того, что вы хотите организовать свою охранную фирму и нужен начальник. Если Магомет не идет к горе…

В тыквенной голове Вениамина Витальевича, оказывается, с перепугу могли рождаться и зрелые идеи!

– Хорошо, – клюнул Павел Сергеевич. А ведь до подобного он должен был додуматься сам! И давно. Неужели кубик Рубика в голове сломался и к нужным комбинациям самому подойти уже невозможно? Надо успокоиться… – Только сам не светись. Объясни журналисту дорогу ко мне на дачу, и завтра в девять вечера я их обоих жду там. Сам подъедь пораньше.

– Да, конечно.

– Если Магомет не идет к горе… – повторил Павел Сергеевич, но осекся, почувствовав в кабинете постороннего.

В дверях стоял Асланбек. Без доклада секретарши никто не имел права открывать дверь. Но чеченец, скорее всего, приемную не покидал, и Оля решила, что посетитель выходил по просьбе шефа на пару минут. Как давно он в кабинете?

– Ты это зря сделал, – пригрозил-таки чеченец и, исполнив свой долг, на сей раз ушел окончательно.

– Ты хорошо это сделал, – наоборот, похвалил Заремба Вениамина Витальевича, когда тот закончил разговор.

– Мне… теперь… что?

– Ничего. Выполнить указание, то есть показать дорогу к даче.

Я тут же протянул тетрадь, таскаемую для всевозможных набросков к будущим материалам. Все ерунда, все в корзину. Гвоздь номера – встреча Зарембы и Павла Сергеевича. Только бы без крови…

– А ты не пойдешь, – вдруг объявил подполковник, когда Веничка был благосклонно отпущен.

– Как это – не пойду? Сказали, что я приведу…

– Дойду сам, – успокоил Заремба, пряча схему.

Он огораживал меня от возможных неприятностей. Кровь не то что могла быть, она подразумевалась заранее, и спецназовец не желал втягивать меня в нее. Мщение за погибших друзей оставалось его персональным делом.

Мне бы сказать спасибо, но я воспротивился:

– Мало ли что…

– Давай не возвращаться к этому вопросу. Ты бы лучше поискал что-нибудь по остальным ребятам – Дождевику, Чачуху, Работяжеву. И еще на всякий случай… – Алексей протянул руку за тетрадью, сам принялся рисовать схему, насаждая в нее умелые топографические знаки. Несколько раз останавливался, припоминая детали, но в конце концов согласился с воспроизведенным.

– Держи. Это – дом старушки, у которой мы с Василием снимали комнатку. Если я сам не смогу вернуть деньги, сделай это когда-нибудь за меня.

– Да вместе поедем, и вернешь, – начал бодро я, отринув сомнения спецназовца.

– Больше не исчезай. А то вернусь – и позвонить некуда, – улыбнулся на мои доводы Алексей.

Уточнение и улыбка смутили, напомнили о легкости, с которой меня провели вокруг пальца и доллара. А что про остальных ребят… Разыщем. Самые полные и интересные записи остались, насколько помню, после бесед с Семеном Дождевиком: мне не терпелось узнать, почему вместо офицерских звездочек у него на плечах были погоны прапорщика. В силу этого обстоятельства Семен, не приученный ходить равным среди офицеров, чаще уединялся, и это позволяло мне оставаться с ним наедине без дополнительных усилий. Собственно, я уже начинал писать о Семене, что-то в стиле «Женского пляжа», но не вытянул, забросил рукопись. Просьба Зарембы подталкивала завершить начатое.

Зуд на продолжение работы вдруг оказался настолько силен, нестерпим, что даже с Зарембой расстался без долгих слов. Условились лишь, что перед поездкой на дачу Павла Сергеевича мы пересечемся в метро и, если нужно, уточним последние детали.

– И ночевать тоже есть где, – предвидя мой очередной вопрос, успокоил он. – К Кате они теперь не поедут, раз ждут лично.