Андрей Воронин - Хранитель света

— Если это ваша работа, вы — труп, — сказал он бесцветным голосом.

Юрий промолчал: человеку надо было оправиться, а пока что он реагировал чисто рефлекторно — то есть, попросту говоря, городил чепуху. В последние два дня Юрий все время был у него на глазах, в Москву они вернулись только что, поэтому связывать с именем Юрия появление в газете этой фотографии было просто глупо. Да еще такой фотографии…

На фотографии была изображена уже знакомая Юрию блондинка из Мелена — Даша, как, забывшись, назвал ее Полковник. В заметке ее тоже назвали Дашей, Дашей Казаковой, дочерью московского банкира Андрея Васильевича Казакова. Банкир Казаков, по всей видимости, и был тем самым состоятельным отцом, на которого работал Полковник, — отцом, из которого родная дочь пыталась вытянуть два миллиона долларов при помощи не слишком умного шантажа.

В заметке говорилось, что студентка Сорбонны Даша Казакова была похищена неустановленными лицами с целью получения выкупа и в данный момент, вероятнее всего, удерживается в заложниках где-то на территории Бельгии. Сумма выкупа в заметке не называлась, зато автор прозрачно намекал, что похитители напрямую связаны с преступными кругами братской Украины и что истинной целью похищения, возможно, является не столько получение выкупа, сколько оказание давления на банкира Казакова, а через него — на правление «Казбанка» и некоторых политических деятелей России, связанных с этим банком.

— Простите, — сказал Полковник, немного придя в себя. — Я, кажется, сморозил глупость. Вы тут, конечно, ни при чем, это же ясно… Но этого писаку я сотру в порошок!

— Виноват, — сказал Юрий. — А может, не стоит торопиться? Какая вам от этого польза?

Полковник посмотрел на него. Глаза у него были бешеные.

— Ах да, — сказал он, — это же ваш приятель, как его… Светлов. Увы, это ничего не меняет. За такие вещи, — он постучал пальцем по столу, — надо отвечать.

— В таком случае, — сухо сказал Юрий, — я вынужден отказаться от сотрудничества. По-моему, в Москве только что появился человек, которому моя помощь нужнее, чем вашей избалованной девчонке. Пистолет я вам, простите, не верну, он мне самому пригодится.

— Сядьте, — раздраженно бросил Полковник. — Рыцарство и идиотизм — не всегда одно и то же. И потом… Платон мне друг, но истина дороже. Слышали когда-нибудь эту фразу?

Юрий сел.

— Скажите, Полковник, сколько в этой заметке правды? — спросил он. — Там написано что-то про давление на политические и финансовые круги, и это выглядит правдоподобно, особенно если вспомнить про Паштета и этого… Хохла.

— Намеки на политические и финансовые круги всегда выглядят правдоподобно, — проворчал Полковник. — Смешнее всего то, что обычно эти намеки действительно оказываются правдой. Давить на Казакова и не давить при этом на «упомянутые круги» невозможно, понимаете? Кем бы ни была затеяна эта история, она уже обошлась «Казбанку» в кругленькую сумму, потому что господин банкир, вместо того чтобы заниматься делами, восьмой день подряд пьет горькую, и разговаривать с ним невозможно… Черт! Хотите честно? — вдруг спросил он.

— Попытайтесь, — предложил Юрий.

Полковник пропустил сарказм мимо ушей.

— Если честно, я сам ничего не понимаю, — признался он. — Мало мне было вашего Паштета, так теперь еще и эта статья. Она меня окончательно сбила с толку. Я даже засомневался, инсценировка ли это на самом деле. Скорее всего, статья для того и предназначалась, но все-таки…

— Любопытно, откуда поступила информация, — сказал Юрий.

— Вот вам и карты в руки, — охотно заглатывая наживку, приказным тоном объявил Полковник. — Ведь это же ваш приятель, в конце концов, Не хотите, чтобы я применил к нему допрос третьей степени, так идите и узнайте все сами. И заставьте его дать опровержение! Не знаю почему, но мне кажется, что эта заметка может повредить не столько репутации Казакова, сколько здоровью его дочери.

— Разрешите идти? — ядовито осведомился Юрий.

Полковник снова не обратил внимания на его язвительный тон.

— Идите, — как ни в чем не бывало разрешил он.

Усевшись за руль, Юрий шумно перевел дыхание и машинально вытер со лба несуществующий пот. Банкир банкиром, девчонка девчонкой, но ему, Юрию, только что удалось отвести от Светлова смертельную угрозу. Полковник действительно был разъярен, что, с учетом его квалификации и возможностей, казалось очень опасным. «Голову оторву», — подумал Юрий, имея в виду Димочку Светлова, включил двигатель и поехал прямо в редакцию.

Светлов сидел за столом у себя в кабинете и с очень довольным видом разглядывал свежий номер газеты — любовался, мерзавец, делом своих шкодливых рук. Он поднял голову на шум открывшейся двери, мигом отбросил газету и вскочил.

— Ба! — закричал он на всю редакцию. — Кого я вижу! Ты ли это, Юрий Алексеевич?! Откуда? Какими судьбами? Почему не позвонил? Я бы тебя встретил, поляну накрыл. Из дальних странствий возвратясь, так сказать… Вечно ты сваливаешься как снег на голову!

— Не как снег, — сказал Юрий, пожимая протянутую руку главного редактора и опускаясь в кресло для посетителей. Видеть Светлова ему было приятно, и это здорово мешало делу, для которого он сюда явился. — Не как снег, Димочка, а как кирпич. Вернее, как тонна кирпича.

— Ну-ну, — удивился Светлов. — А почему у тебя такой странный тон? Голова обвязана, кровь на рукаве… и этот тон. Во что ты опять вляпался?

— Это не я, — сказал Юрий, — это ты вляпался, и я пришел, чтобы вправить тебе мозги.

— Это твое любимое занятие, — осторожно произнес Светлов, хорошо помнивший драку, которую Юрий учинил в этом самом кабинете с покойным Мироном. — Только я-то здесь при чем?

— А ты здесь при том, что жизнь тебя ничему не учит, — жестко сказал Юрий. — Сколько можно наступать на одни и те же грабли? Ведь когда-нибудь так схлопочешь по лбу, что больше не встанешь! Сколько я еще должен прикрывать твою тощую задницу?

Светлов помолчал.

— Странно, — сказал он. — Еще сегодня утром тебя не было в Москве, и вдруг ты вваливаешься ко мне в кабинет, орешь, обзываешься, а напоследок заявляешь, что в очередной раз спас мою задницу. Когда успел-то?

— Да только что, буквально полчаса назад. И притом, заметь, еще не спас, а просто выразил осторожное сомнение в целесообразности твоей ликвидации.

— Шутки у тебя, Юрий Алексеевич, — сказал Светлов.

Тон у него был кислый. Димочка, видимо, уже догадался, что никакими шутками тут и не пахнет, и просто тянул время, пытаясь сохранить лицо. Юрию эти тонкости были, что называется, по барабану.

— Какие шутки?! — гаркнул он. — Кто с тобой шутит, болван! Ты что пишешь? Что ты пишешь, я тебя спрашиваю!