Андрей Воронин - Хранитель света

Он схватил со стола газету и сунул ее Светлову в лицо. Димочка отшатнулся и побледнел — не от испуга, конечно, а от злости.

— Что ты на меня орешь?! — заорал он. — Ты что себе позволяешь?! В чем дело, в конце концов?!

— Дело вот в этом, — спокойно произнес Юрий, продолжая держать газету у него перед носом. — Ты нажил себе очень сильного врага, но это не главное. Главное, что эта твоя писанина может серьезно повредить девушке. Она действительно пропала, и ее ищут — осторожно, не поднимая шума, опасаясь спугнуть. А ты… Ты хоть понимаешь, что ты натворил, эксклюзивщик ты вонючий, папарацци доморощенный?

— Погоди, — Светлов подобрался, отвел от своего лица руку Юрия вместе с газетой и подался к нему через стол. — А что тебе об этом известно?

— Да уж побольше, чем тебе, — сказал Юрий. — Пишешь какую-то бредятину, читать тошно.

— За бредятину не убивают, — возразил Светлов.

— Еще как убивают! А то, за что тебя пытались убить в первый раз, не было бредятиной?

— Ладно, — сказал Светлов, — убедил. Так что тебе об этом известно?

— Вот тебе, — Юрий сунул ему под нос кукиш. — Вопросы задаю я. А ты, если у тебя на плечах голова, а не помойное ведро, будешь на них отвечать, понял?

— С какой это стати?

— Дима, — проникновенно сказал Юрий, — положись на меня. Речь идет о человеческой жизни — даже о двух, считая твою. У тебя жена, дочка, подумай, каково им будет, если ты умрешь. И подумай, каково будет тебе, если кого-то из них убьют какие-то подонки… Перестань ты думать о своих сенсациях, о дурацкой свободе слова! Тоже мне, завоевание демократии — свобода нести безответственную чушь! Подумай о людях! Чего ты кривляешься, как диссидент на Лубянке?

Светлов тяжело вздохнул, откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе, сцепив пальцы в замок. Лицо у него сделалось печальное, уголки губ трагически опустились.

— Я представлял себе нашу встречу немного иначе, — сказал он. — Впрочем, с тобой всегда так.

— С тобой тоже.

— Хорошо, хорошо, хватит швырять в меня калом, я уже все осознал. Собственно, у меня было предчувствие по поводу этого материала…

— Это называется интуиция, — сообщил Юрий, — и журналист должен к ней прислушиваться… если он, конечно, журналист, а не просто так. Ну давай, журналист, рассказывай, кто тебе слил эту информацию.

Светлов смущенно пожал плечами.

— Понимаешь, — сказал он, — тут такая странная история… В общем-то, информация анонимная.

— То есть, откуда она, ты не знаешь, — заключил Юрий. — Ну, Дима, ты растешь буквально на глазах! Так ты далеко пойдешь, поверь!

— Ну, все не совсем так, — поморщившись, сказал Светлов, — а вернее, совсем не так. Нельзя сказать, чтобы я так уж совсем не знал, откуда информация. Ты пойми, мы часто публикуем довольно специфичные материалы, и информаторы наши далеко не всегда горят желанием обессмертить свое имя. Так что дело привычное… Просто пришел человек в отдел информации, положил на стол конверт, сказал: «Взгляните, это интересно» — и ушел.

— Здорово, — сказал Юрий. — И как он выглядел, этот человек?

Светлов снова пожал плечами, на этот раз с оттенком возмущения.

— Откуда я знаю? Где отдел информации, а где я…

Юрий молча смотрел на него. Бормоча ругательства, Димочка ткнул пальцем в клавишу селектора.

— Екатерина Львовна, — сказал он, — будьте любезны, выясните, кто принимал информацию по Казаковой, и пришлите этого человека сюда. Немедленно.

— Что, уже началось? — деловито спросила Екатерина Львовна.

Светлов покосился на Юрия. Юрий усмехнулся. Екатерине Львовне было за пятьдесят, всю жизнь она работала в разных газетах и зубы съела на этом деле. Она, конечно, знала, что даром эта публикация не пройдет, только вот решения здесь, увы, принимала не она.

— В общем, да, — ответил Светлов на ее вопрос.

— А я вас предупреждала, — немедленно отозвалась Екатерина Львовна.

— Екатерина Львовна, — устало закрывая глаза, сказал Светлов, — я вас прошу…

— Уже, — послышалось в ответ. — Уже иду.

Дмитрий открыл рот, но в селекторе громыхнуло, щелкнуло, и связь прервалась.

— Сама идет, — удивленно сказал Светлов, как будто Юрий сам этого только что не слышал.

— Оно и к лучшему, — заметил Юрий. — Эта, по крайней мере, не станет трепаться.

Светлов открыл рот, но ответить не успел, потому что в кабинет вошла Екатерина Львовна. Она неплохо сохранилась для своих пятидесяти четырех лет и всегда была одета с иголочки — совершенно непонятно, на какие деньги. Видеть ее с пустыми руками было как-то непривычно — она вечно бегала по редакции, изнемогая под тяжестью каких-то папок, бумаг, подшивок; в самом крайнем случае в руках у нее мог быть чайник или кипятильник, но налегке Юрий видел ее впервые.

Увидев Юрия, Екатерина Львовна сначала удивленно подняла брови, а потом приветливо улыбнулась и поздоровалась.

— Приятно вас видеть, Юра, — с заметным облегчением произнесла она. — А я думала, здесь уже полно бандитов или омоновцев…

— Это одно и то же, Екатерина Львовна, — заявил Светлов. — Да и ваш дорогой Юра недалеко от них ушел. Ну, да бог с ними со всеми… Это вы принимали информацию по Казаковой?

— Да, я, лично. И я вам сразу сказала, что… Впрочем, после драки кулаками не машут. Что вас интересует?

— Не меня, — сказал Светлов, — а вот его… Нашего Юрия Алексеевича интересует источник.

Во взгляде, которым Екатерина Львовна посмотрела на Юрия, сверкнуло острое профессиональное любопытство, но она не стала спрашивать, по какой причине Юрия Филатова вдруг так живо заинтересовало дело о похищении Даши Казаковой. Похоже, она, в отличие от Светлова, сразу поняла, кто здесь задает вопросы. Да и чему, собственно, она должна была удивляться? Дружба дружбой, а служба службой… Такой плечистый и мужественный человек, как Юра Филатов, мог оказаться одним из тех, кому задавать вопросы положено по долгу службы; такая роль, по ее мнению, подходила ему гораздо больше, чем амплуа редакционного водителя, в котором он выступал раньше.

— Он себя не назвал, — сказала Екатерина Львовна, погасив в глазах хищный журналистский огонь. — Пришел, вежливо поздоровался, спросил, кому можно передать любопытный материал, отдал пакет и сразу же ушел, ничего не объясняя. Молодой, лет двадцати пяти или около того, длинноволосый брюнет — такая, знаете, небрежная артистическая шевелюра… Довольно симпатичный… я бы даже сказала, смазливый.

Юрий слегка вздрогнул.

— Он меня сразу насторожил, — продолжала Екатерина Львовна. — Явился в куртке с поднятым воротником, кепка надвинута, в темных очках… Этакий, знаете, герой старого фильма про шпионов, красавчик в темных стеклах. Я, помнится, тогда еще подумала: что он видит через эти свои очки? А потом посмотрела на фотографии, и мне вообще стало не по себе… Хотела в милицию позвонить, но вот Дмитрий мне не разрешил…