Андрей Воронин - Хранитель света

— Эмоции, — сказал Полковник. — Это ваш главный недостаток — излишняя эмоциональность. Вы ведь и из армии ушли по той же причине — захотели дать подонку по морде и дали, а подонок оказался старше вас по званию… Эти снимки рассчитаны именно на то, чтобы вызвать шок, ошеломить. Тут уж не до детального анализа повреждений, хочется поскорее отвернуться. Казаков, кстати, получил одну из фотографий, ему ее подбросили прямо в почтовый ящик. Вообразите, он даже мне ее не показал, сразу сжег в пепельнице… Кстати, вы уверены, что в редакции не осталось копий?

— Уверен, — мрачно сказал Юрий. — А если выяснится, что меня обманули, им мало не покажется. Но что за грязная история!

— Целиком и полностью разделяю ваше мнение, — сказал Полковник. — Поэтому ее надо поскорее прекратить, пока дело не зашло чересчур далеко. И заниматься этим будем мы — вы и я, потому что остальные не знают подробностей, а мы с вами им ничего не скажем. Ведь не скажем, правда?

Он вперил в Юрия испытующий взгляд своих бесцветных глаз. Юрий сделал каменное лицо и промолчал.

— Все говорит о том, — продолжал Полковник, — что они скрываются где-то совсем рядом — если не в самой Москве, то в Подмосковье. Парень сам работает почтальоном, разносит эти поганые снимки. Знаете, что он выкинул, когда в последний раз звонил Казакову? Украл мобильный телефон у какой-то девчонки в МГУ, позвонил и подбросил телефон обратно. Кошелек, кстати, он обратно не подбросил… Мы проверили, девчонка ни при чем — курила в туалете, сумочку оставила на подоконнике, да и с Дашей никогда не пересекалась, приехала в Москву из Тюмени. А вот это — список тех, кто с Дашей пересекался хотя бы раз в жизни. Видите, я разбил его на две половины. Верхняя половина ваша, нижняя — моя.

— А зачем мне ваша половина? — спросил Юрий, недовольно разглядывая список. Список был обширный — одноклассники, дети знакомых отца, соседи и так далее.

— А это на случай, если я вдруг исчезну. На аналогичный случай у меня имеется ваша половина списка.

— А с чего это мы будем исчезать? Вы что, боитесь этого вашего альфонса? Не бойтесь. Я его видел. Такому кулаком погрозишь, и готово дело — полные штаны.

— Я опасаюсь не его. Вы знаете, полчаса назад мне сообщили, что Паштет, оказывается, вернулся в Москву за три дня до нас с вами. Но это не самое интересное. Знаете, на чем он приехал? Знаете, на чем ездит сейчас?

— Бросьте, — сказал осененный дикой догадкой Юрий. — Это уже мистика.

— На черном спортивном «БМВ», — объявил Полковник. — С помятым бампером. Ну, давайте, скажите, что это совпадение!

— Е-мое, — воскликнул Юрий.

Больше сказать было нечего.

Дэн яростно скомкал газету и швырнул ее в угол. Бумажный ком ударился о бревенчатую стену, отскочил и выкатился на середину комнаты. Дэн отфутболил его под кровать. Над кроватью, приколотая к стене ржавыми кнопками, висела другая газета — та самая, с Дашиным портретом.

— Опровержение! — зло выкрикнул он. — Редакция была намеренно введена в заблуждение и приносит свои извинения заинтересованным лицам! Экспертиза признала фотографии умело смонтированной фальшивкой! Сволочи! Уроды! Свобода слова у них!

Твари продажные, суки бессердечные! А главная сука, — с ненавистью процедил он, вцепляясь обеими руками в железную спинку кровати и налегая на нее животом, — главная сука — твой драгоценный папочка. Ты была права, ему на тебя плевать. Он за копейку удавится, этот жирный боров.

Даша сидела на кровати по-турецки поджав под себя ноги и с испугом смотрела на него. Ей вдруг подумалось, что в ярости ее возлюбленный не столько страшен, сколько жалок. Жалок, беспомощен, никчемен — только и может, что бегать из угла в угол и орать…

Она прогнала эту мысль. Эта мысль, будь она проклята, имела очень мало общего с любовью. Ну, разве что по поговорке: любовь зла, полюбишь и козла… Но она, Даша Казакова, не могла полюбить неизвестно кого! Разве ее сердце лгало, когда нашептывало ей, что ее любимый — самый добрый, самый сильный, самый храбрый, самый умный, единственный на свете? Разве могла она так ошибаться?

Она с силой провела ладонями по коленям, заметив при этом, что джинсы грязны до отвращения, сплошь покрыты какими-то жирными пятнами и потеками. Они буквально липли к рукам; а может, это руки липли к ткани?

Даша поднесла ладони к лицу и повертела их так и этак, разглядывая с обеих сторон. Ладони тоже были грязные; загар с них сошел, и кожа приобрела неприятный серый оттенок.

— Ну что? — крикнул Денис. — Что ты там увидела?

— Не мешай, — собрав всю свою волю в кулак, чтобы не сорваться на крик, спокойно ответила Даша. — Я думаю.

— О чем?! О чем тут думать, Дарья? Думать не о чем, пора кончать этот спектакль. Посмотри на себя, тебя же мать родная не узнает!

— Мама умерла, — сказала Даша.

— Ну и что? Моя тоже умерла. Что, скажи на милость, это меняет? Вот и плохо, что твоя мама умерла!

Она бы, небось, не смогла вот так отмахнуться от этих фотографий!

— Помолчи, — сказала Даша. — Ты говоришь жестокие глупости. Да, если бы мама была жива, все с самого начала пошло бы иначе. Но нам приходится иметь дело с отцом…

— Вот именно! А у этого бронтозавра толстая шкура! Его ничем не проймешь. Он нам сразу не поверил, не верит до сих пор и верить не собирается. Он нам не по зубам, Дарья, это не наша весовая категория.

— И что ты предлагаешь?

Дашин голос звучал сухо и бесстрастно. Она знала, что он может предложить; знала, но не хотела в это верить.

— Что, что… Ясно же что! Тебе хорошо играть в эти игры, тебе-то ничто не грозит! А обо мне ты подумала? Надо разбегаться, Дарья. Ступай к отцу, попроси прощения… Не зверь же он, в конце концов! Простит, деваться-то некуда.

— А ты?

— А что я? Как-нибудь перекантуюсь… Обо мне не беспокойся, ты о себе подумай! На тебе же лица нет. Ты, Дарья, для такой жизни не годишься. Ты большего заслуживаешь. Я тебе это с самого начала говорил, а ты, глупенькая, не поверила. Видишь, до чего нас твои фантазии довели?

— Фантазии? Так это были фантазии?

— Ну да, а что же еще?

— Я думала, это любовь.

Денис заметно поскучнел, вздохнул и несильно стукнул кулаком по спинке кровати.

— Эх, Дарья… Любовь, морковь… Любовь, конечно! А от любви до ненависти — один шаг. Слыхала про такое? Ты этот шаг уже наполовину сделала, а поживешь еще месяц так, как мы сейчас живем, — пройдешь и вторую половину.

— Я?

— Ну не я же! — воскликнул Денис, но глаза его при этом предательски вильнули в сторону.

Даша сделала вид, что ничего не заметила. Она долго молчала, закусив нижнюю губу, а потом вдруг сказала:

— Слушай, ты можешь поймать какое-нибудь животное?

— Что?

Денис думал о своем, и Дашин вопрос застал его врасплох.