Андрей Воронин - Хранитель света

— Плохо, — сказал Полковник. — Медленно. Расслабляться нам с вами нельзя, Инкассатор. То, что Даша до сих пор на свободе и продолжает ломать комедию, пытаясь поправить финансовые дела этого подонка за счет собственного отца, может служить нам слабым утешением. Не забывайте, их ищем не только мы. Вам известно, что дом Казакова и здание банка оцеплены людьми Пережогина? А о том, что Москва наводнена украинскими боевиками, вы знаете? Думаете, это простое совпадение? Я принял кое-какие меры, но эти меры сугубо оборонительные, а нам с вами нужно наступать. Надо ее найти, пока эта детская затея не обернулась большой кровью. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Не совсем, — сказал Юрий.

— Я тоже, — признался Полковник. — Но что-то назревает, я это шкурой чувствую. Так продолжаться не может, что-то должно произойти, и мне это «что-то» активно не нравится. Грядущие неприятности каким-то непонятным мне образом связаны с Дашей. Это опасно, черт подери!

— А что говорит по этому поводу Казаков?

Теперь Полковник уже откровенно скривился.

— Что он говорит… Он пьет. И говорит именно то, что может сказать человек все время пребывающий в состоянии алкогольной эйфории. Мол, есть захочет — сама придет и отстаньте от меня с этой чепухой, я занят…

Юрий промолчал, благоразумно оставив свое мнение об отцовских чувствах господина Казакова при себе.

— А вы уверены, что кто-нибудь из уже опрошенных вами Дашиных знакомых не обвел вас вокруг пальца? — спросил Полковник.

— А разве в таких вещах можно быть уверенным? — сказал Юрий.

— Черт, как же быть? Придется, наверное, нам с вами с сегодняшнего дня работать вместе. Объединим списки, иного выхода я не вижу. Это замедлит наше продвижение вперед, зато в тылу не останется белых пятен.

— Вы мне не доверяете?

— Я теперь даже себе не доверяю, — мрачно объявил Полковник. — Все ломаю голову, где совершил ошибку, где проморгал, как мог допустить такое…

— Бросьте, — сказал Юрий. — Вы ей не отец и даже не нянька.

Полковник надолго замолчал.

— Да, — сказал он наконец, — вы правы. Я всего-навсего телохранитель. Ну что же… Кто у вас следующий по списку?

Проводив Дениса, Даша привычно вымыла посуду — не потому, что это доставляло ей удовольствие, а потому, что иначе пришлось бы пользоваться грязными тарелками и вилками, к чему она никак не могла себя приучить. Вода была холодная, и жир с тарелок отмывался плохо; к тому же Дашу поташнивало, порезанная рука болела, голова кружилась, и время от времени пол начинал зыбко покачиваться, норовя предательски выскользнуть из-под ног. Все-таки вчера она здорово перестаралась, да и нож оказался гораздо острее, чем выглядел, — он впился в запястье, как в мягкое масло, мигом развалив плоть чуть ли не до кости. Оставалось только удивляться, как это она не перерезала заодно с венами и сухожилия. Крови вытекло очень много, Даша уже думала, что умрет, но все обошлось, и пальцы на руке двигались — значит, сухожилия были целы…

Кое-как покончив с посудой, она вышла во двор подышать свежим воздухом, подальше от удушливого запаха печной гари, которым, казалось, насквозь пропиталась не только ее одежда, но даже кожа. Даша присела на трухлявую скамеечку у крыльца, вытянула ноги в грязных кроссовках и прислонилась спиной и затылком к гнилым, источенным древоточцами бревнам сруба. Темная зелень старого сада еще блестела после прошедшего ночью дождя, но в разрывах туч уже сверкало солнце. Было тепло, от сырой земли поднимался пар. За покосившимся забором среди зелени бронзовели на солнце стволы мачтовых сосен, и Даша вдруг подумала, что сидит здесь уже вторую неделю, а в лес так ни разу и не вышла.

«С ума сойти, — подумала она. — Ведь я за всю свою жизнь ни разу по-настоящему не была в лесу! Даже не знаю, какие грибы съедобные, а какие нет. Это как у французов: съедобные грибы — это шампиньоны, их выращивают на специальных фермах и продают в магазинах, а остальные грибы для них словно и не существуют. Никому из них не придет в голову пойти в лес с корзинкой и что-то такое поднимать с земли, чтобы потом съесть…»

Она встала, пересекла заросшее сорной травой пространство перед крыльцом, прошла через дыру в гнилом заборе, где раньше была калитка, и немного постояла на дороге. Две почти незаметные в траве колеи, плавно изгибаясь, уходили в лес. Дорога вела к людям — к шумным городам, общественному транспорту, горячей воде, канализации, телефонным и железнодорожным станциям… Двинувшись по этой дороге, можно было оказаться где угодно — например, в Париже, среди друзей и любимых книг, принять горячую ванну, выспаться на чистых простынях, а утром попить кофе с круасанами и отправиться на лекции…

В это трудно было поверить: огромный мир по-прежнему шумел где-то совсем рядом, в то время как жизненное пространство Даши Казаковой, давно привыкшей считать этот широкий мир своей собственностью, неожиданно, одним резким скачком, сократилось до размеров вот этой гнилой развалюхи и умирающего от старости сада. Дорога звала; она была единственной нитью, тонкой пуповиной, которая все еще связывала Дашу с нормальной, привычной ей жизнью.

Даша вынула из заднего кармана джинсов расплющенную в блин пачку сигарет, посмотрела на нее, но закуривать не стала: один вид знакомой картинки на пачке сегодня почему-то вызывал у нее тошноту. «Беременная я, что ли? — подумала она с усталым интересом. — Только этого и не хватало — именно здесь и именно сейчас… Да нет, это, наверное, просто от потери крови…»

Она перешла дорогу и немного углубилась в лес. Серый мох пружинил у нее под ногами, тихонько потрескивали, ломаясь под подошвами кроссовок, сбитые ветром гнилые сучки. Где-то стучал дятел, по рыжим стволам сосен суетливо бегали мелкие черные муравьи. Даша заметила в траве блестящую, будто лакированную, коричневую шляпку какого-то гриба, но срывать его не стала: она понятия не имела, что это за гриб, а ставить эксперименты на собственном организме ей не хотелось — от вчерашнего бы отойти…

Как только черные от времени и непогоды постройки заброшенного хутора скрылись за деревьями, Даша неожиданно ощутила пьянящее чувство освобождения, словно ее только что выпустили из тюрьмы. Как будто она и впрямь все это время была заложницей, а теперь вот сбежала… Она была свободна! Никто не мешал ей пойти по дороге, никто ее не удерживал, кроме нее самой. Это было похоже на пробуждение после страшного сна, когда лежишь на спине, понемногу приходя в себя, узнавая знакомые детали привычного интерьера, и потихонечку начинаешь осознавать, что все в порядке, что ужас, только что пережитый тобой, был просто сном, который рассеялся и больше не вернётся…